Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

Я даже собираюсь объяснить все это Марку, но он прерывает мои мысленные оправдания легким взмахом ладони и начинает:

– Если вкратце, лет так двадцать назад часть книгоходцев решила, что их не устраивают порядки Академии. Поначалу они пытались изменить что-то внутри, но получили жесткий отпор. Да и неудивительно, Старший Совет и сейчас бездумно цепляется за правила. – Марк хмыкает, пожав плечами. – Тогда они решили уйти и создать что-то свое, но Академию это не устроило – не по правилам все-таки, да и если все начнут безнаказанно нарушать клятвы, начнется настоящий хаос. Конфликт разгорелся до масштабов междоусобицы, куча людей погибла, многие пострадали. Были даже жертвы среди непросвещенных. Несогласные собрались в Организацию. Чем все закончилось – сложно сказать, потому что ничего не закончилось. Конфликт просто перешел в холодную фазу.

Марк делает глоток кофе, пока я пытаюсь осмыслить услышанное. Жертвы среди непросвещенных? Мне и в голову не приходило, что были жертвы, а тут, похоже, разыгралась настоящая война.

Только все еще остается куча непонятных вещей.

– Чего они хотели? – все-таки спрашиваю я, поняв, что продолжать Марк не собирается. – Те, кто ушел.

У Марка дергается уголок рта, выдавая кривую ухмылку, и он пожимает плечами.

– Как обычно. Больше власти, больше влияния. Они считали, что это несправедливо: книгоходцы безмолвно защищают непросвещенных, иногда теряют товарищей, но почти ничего не получают взамен. Простой посыл – сильнейшие должны быть на вершине, а не довольствоваться жалкими подачками.

Сходится с тем, что говорил Артур. Но неужели нашлось действительно много единомышленников?

Мою мысль прерывает брошенная вскользь фраза Марка:

– Академия надела белые перчатки и начала вопить о долге и чести.

Каждый звук пропитан едкой насмешкой. Издевка такая ощутимая, что я вскидываю голову и растерянно вглядываюсь в лицо Марка. Что стоит за его словами?

Долго гадать не приходится. Марк замечает мое недоумение и вздыхает:

– Не смотри так, птичка. Академия тоже совершала неприглядные поступки. Чего только стоят их эксперименты над непросвещенными. – Он брезгливо морщится и заканчивает: – Так что все эти красивые слова выглядят по меньшей мере лицемерно.

Вопрос про эксперименты так и не срывается с языка. Что-то во взгляде Марка меняется. Исчезает вся легкость и игривость, вытесняясь насмешливой небрежностью. Он так смотрит на Эрика, когда они ругаются.

– Ты вообще на чьей стороне? – возмущенно выпаливаю я, не сдержав странную досаду на Академию.

По крайней мере, никто из них в меня не стрелял. Про Организацию такого сказать нельзя. Методы у них грубоватые.

Зеленые глаза сужаются, вцепляясь в мое лицо, и Марк сухо бросает:

– На своей. – Помедлив, он поводит подбородком и выдыхает уже тише: – Можешь считать, что с недавних пор еще и на твоей.

Я не понимаю. Терпеть не могу людей, которые при выборе из двух вариантов выбирают третий. С ними просто невозможно предугадать, что будет в следующую секунду.

Марк вздыхает и, откинувшись на спинку стула, равнодушно говорит:

– Расслабься, птичка. Если бы меня привлекала идеология Организации, я бы был с ними, а не здесь. – Его слова меня не убеждают, а Марк тут же добавляет еще сомнений: – Весь этот конфликт должен был развернуться в куда меньших масштабах. Могли бы разобраться между собой, а не втягивать толпы непричастных.

Чувствую себя полной идиоткой. Марк смотрит на меня так, словно все предельно ясно, но я не понимаю, о чем он говорит.

Так и не дождавшись пояснений, я требовательно наклоняю голову, вскинув брови. Марк морщится и нехотя заявляет:

– Это всего лишь мои догадки, – тянет он, словно действительно не хочет говорить, но я наклоняюсь над столом, заставляя его продолжить. – Виктор – наш Глава Академии и Верховный книгоходец. С Артуром, как я понял, ты тоже успела познакомиться. Филипп был предыдущим Главой. Титул достался ему очень рано от погибшего отца. Он был из семьи, в которой передавалась такая же способность, как у тебя. Вообще способность вытаскивать что-то из книг иногда появляется спонтанно и у других книгоходцев, но это редкость. Лет двадцать назад их было не больше трех, включая Филиппа, но они все погибли в этой бойне. Кстати… – Марк щурится и кивает на меня. – Это причина, по которой Академия так вцепилась в тебя. Они пока ничего не требуют, значит, все не так критично, но рано или поздно время начнет поджимать. Не продешеви, если собираешься играть по их правилам, птичка. За такую услугу можно требовать буквально что угодно.

Лучше бы он продолжил рассказывать о прошлом, а не делился советами. Я не хочу об этом думать. Зачем планировать так далеко, если я даже не знаю, что произойдет завтра?

Подняв руку, я потираю переносицу, стараясь не отводить взгляд от Марка и не показывать, что эта тема мне неприятна. Он все равно понимает. Пожимает плечами и продолжает как ни в чем не бывало:

– Виктор сменил Филиппа, когда тот исчез, но гораздо интереснее другое. Все трое были близкими друзьями. Учились в Академии вместе и стали отличной командой. Говорят, буквально непобедимой. А потом вдруг именно они стали во главе враждующих сторон. Не находишь это любопытным?

Любопытным? Я нахожу это слово чудовищно неподходящим.

Мысли рождаются и потухают в голове. Я не уверена, что из этого вообще можно сделать какие-то однозначные выводы, и не спешу отвечать Марку. Он откидывается на спинку стула и, перестав испытывать мои логические способности, заканчивает:

– Какая-то личная стычка разделила трех друзей и выросла в кровавую войну. – Марк брезгливо морщится и твердо подытоживает: – Они должны были разобраться между собой, а не втягивать стольких людей, бросаясь красивыми словами.

Все это звучит просто чудовищно. Не хочу в это верить.

Я ничего не знаю про Филиппа, Артур со своими методами не особо вписывается в представления о порядочном человеке, но Виктор, кажется, действительно заботится об Академии.

Все это просто домыслы. Никаких фактов.

– Мы же не знаем наверняка, – неуверенно протягиваю я, напряженно взглянув на Марка.

Он с готовностью кивает, подтверждая мои слова:

– Не знаем, и нам ничего не рассказывают об этом. Но способность мыслить ведь нам не просто так дана. – Выдохнув, Марк сжимает челюсти и, вцепившись в меня сощуренным взглядом, холодно спрашивает: – Почему я или ты должны умирать в чужих конфликтах? Почему столько людей должны были погибнуть из-за чужой ссоры?

Я сглатываю сухость во рту и отворачиваюсь, не выдержав испытывающий взгляд. Марк может ждать хоть бесконечность, но я не могу выдавить из себя ни звука.

У меня нет