Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

Лишь бы не встречаться с задумчивым медовым взглядом. Лишь бы не видеть чертову отрешенную маску на лице.

Осечка. Я выхожу в коридор и остро осознаю, что возможности для неприятных ситуаций безграничны. Никогда не стоит думать, что хуже уже не будет.

Лора, подпирающая дверной косяк, при виде меня одергивает пышную юбку и тут же бросается в оправдания:

– Я не подслушивала и не следила за тобой. Просто решила проверить, не обидел ли тебя этот придурок.

Ого. И давно она так про Эрика? Я сейчас готова назвать его как-нибудь и похуже, но от Лоры слышать такое странно. Она совсем ничего не знает, чтобы свалить все на женскую солидарность. Не знает ведь?

Настороженно наклонив голову, я вкрадчиво уточняю:

– Какой придурок?

Лора медленно моргает, и тоненькие серебристые брови сводятся. Она вытягивает лиловые губы в трубочку и выдыхает:

– Марк, конечно. – Лора подается вперед и с нажимом произносит. – Ты же с ним сейчас была?

Понимающий серый взгляд говорит больше любых слов, и Лора, вздохнув, складывает ладони перед собой.

– Слушай, Тея, я прекрасно его знаю и понимаю, чего он вокруг тебя ошивается.

Этот день меня просто добьет. Что за ерунда сегодня происходит? Какое-то всеобщее помутнение рассудка, не иначе.

Вскинув ладони, я спешно мотаю головой и снова оправдываюсь:

– Нет-нет, ничего такого. Мы просто разговаривали. – Вспомнив, чем закончился такой разговор с Эриком, я замечаю снисходительный взгляд Лоры и выпаливаю: – И вообще мне казалось, что вы с Марком вместе.

Тишина по коридору разливается гробовая. Нахмурив серебристы брови, Лора хлопает длинными темно-синими ресничками, округляя и без того огромные глаза.

Я сказала что-то не то? Ну конечно, не то. Сама сержусь на всех за бестактность, и сама же лезу не в свое дело.

Растерянно подвигав губами, я уже собираюсь извиниться, когда звонкий смешок разгоняет всю неловкость, и Лора переспрашивает:

– У меня с Марком? О, нет, упаси музы. По крайней мере, ничего серьезного.

И что это, к черту, значит? Ладно, это все еще совершенно меня не касается. Что там между ними происходит – исключительно их дело, а я не из тех, кому непременно нужно понимать все в мельчайших деталях, но на мгновение в груди проскальзывает облегчение.

Нет, этого еще не хватало. Да что со мной случилось? Совсем с ума сошла.

Испуганно мотнув головой, я отгоняю от себя странное ощущение и выдавливаю неловкую улыбку, но Лора вдруг серьезнеет. Сощурившись, она смотрит на меня, не отводя глаз, и легкая беззаботная улыбка сменяется озадаченным поджатием губ:

– С Марком вообще никому лучше не рассчитывать на что-то серьезное.

Она смотрит на меня так внимательно, словно ждет подтверждения, что я все поняла. Я бы и рада кивнуть, но ничего на деле не понимаю. Вопросительно нахмурившись, я повожу плечами, и с языка слетает глупый вопрос:

– Почему?

Нашла что спросить. И так все очевидно. Таких, как Марк, всегда узнаешь с первого взгляда. Можно сколько угодно обманываться, но он никогда не будет воспринимать тебя всерьез. Для него все – одна бесконечная игра, и проигрывать он не собирается.

Лора прикрывает глаза, и мягко улыбнувшись, выдыхает:

– По закону треснувшего корешка, Тея.

Мне стыдно сказать, что я не поняла, но Лора не собирается пояснять. Видимо, считает, что такие элементарные вещи я уже должна усвоить.

Она кивает в сторону гостиной и шагает к двери:

– Возвращайся, а то Берт пойдет тебя искать.

Лора скрывается в облаке мигающего света и громкой музыки, оставляя мне пару минут, чтобы собраться с мыслями.

Возвращаться не хочется. Я перебираю в голове отговорки, которые кажутся смешными даже мне самой, пока в голове не всплывает мысль, уничтожающая необходимость в надуманных предлогах.

Я уже дважды слышала про этот закон. Как минимум. Если учесть еще и преподавателей, выйдет даже больше. Пора начинать разговаривать с ними на одном языке, а не делать вид, что понимаю, о чем речь.

До библиотеки я добираюсь за один большой рывок. Внутри никого – уже слишком поздно, чтобы заниматься учебой, – и атмосфера безлюдной ночной библиотеки очаровывает. Огромные высокие стены и искрящаяся торжественная тишина рассыпают по коже мурашки. У меня все еще спирает дыхание каждый раз, когда я сюда захожу.

Аккуратно щелкнув выключателем, я ограничиваюсь тусклым желтоватым светом от литых светильников на стенах и спешно добираюсь до раздела с учебной литературой.

Торопиться никуда не хочется, и я спокойно рассматриваю разноцветные корешки, читая названия. Здесь целый кладезь знаний. Бесконечный объем информации, о которой я ничего не слышала. Почему я столько времени кощунственно пренебрегала такой чудесной возможностью? Неужели все из-за глупого упрямства?

Толстый справочник в темно-коричневом тканевом переплете ложится в руки увесистым булыжником. Неторопливо шагнув назад, я опускаюсь в уютное бархатное кресло и медленно вожу пальцем по алфавитному указателю.

Нужная страница находится за десяток секунд. Я открываю статью и недоверчиво моргаю, уставившись на пару строчек: «Если нырнуть в поврежденную книгу, то обратно уже не вернуться».

Чудесно. Теперь я знаю, о чем это. Только понятнее ничего не становится.

16

My Head's a Prison and Nobody Visits

Ничто не разгоняет сон лучше, чем бескомпромиссная необходимость думать. Мрачные мысли о вчерашних разговорах вылетают из головы – им просто не удержаться под натиском ситуативных задач Вознесса, – но я все равно не могу толком сосредоточиться и, допустив пару позорных ошибок на всеобщем обозрении, предпочитаю отмалчиваться до конца урока.

Ошибки действительно идиотские, но никто надо мной не смеется. Даже косых взглядов нет. Всем словно плевать – мол, ошиблась и ошиблась, с кем не бывает. Господин Вознесс покачивает головой, но от комментариев воздерживается.

Я вжимаю голову в плечи и проклинаю свою невнимательность. Оправдываться я не собираюсь, но, когда звонок оповещает об окончании занятий, задерживаюсь, пока остальные выходят из кабинета. Кое-что сказать господину Вознессу все-таки стоит.

Он замечает мою задержку и, обойдя преподавательский стол, опирается на него. Легкий наклон головы и добрый прищур глаз ободряют, и Вознесс начинает:

– Тебя можно поздравить с первым заданием? Слышал, было весьма недурно. Это чудесно, часто неплохие теоретики выдают на практике отвратительный результат.

Он слышал далеко не все, раз так считает. Я даже могу перечислить ошибки, которые он бы озвучил, если бы наблюдал со стороны.

– Было паршиво, – честно признаюсь я, царапнув ногтями сжатую в руках книгу. – Но все равно это потрясающий опыт.

Да что со мной? Назвать такое потрясающим опытом может разве