Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

Если отбросить все предрассудки, меня это совсем не смущает. Решив, что не о чем тогда и волноваться, я переплетаю пальцы за шеей Марка, а он наклоняется и шепчет:

– Не обращай на них внимания, птичка. Только тебе решать, что делать. Ты же умеешь прислушиваться к своим желаниям?

Хмыкнув, я пожимаю плечами, приподнимая голову, и тут же сталкиваюсь со взглядом Марка. Зеленые радужки становятся изумрудными. Он усмехается и, считав мою неуверенность, отвечает сам:

– Умеешь. В любого несогласного всегда можно вогнать парочку цветных карандашей, верно?

Ехидный прищур рождает во мне смешок, и Марк тут же удовлетворенно кивает:

– Вот, другое дело. Я готов без конца вспоминать эту историю, если она заставляет тебя смеяться.

Рука исчезает с поясницы, и Марк нависает надо мной, заставляя прогнуться назад в шутливом движении, а когда я возвращаюсь в прежнее положение, новый град забавных замечаний все-таки заставляет расхохотаться.

Он не останавливается, даже когда играет новая песня, и мне начинает казаться, что я готова смеяться буквально от чего угодно. От смеха на глазах выступают слезы, и я смаргиваю их, чтобы лучше видеть улыбающееся лицо Марка.

Музыка грохочет где-то в голове, собственный смех звенит в ушах. Быстрые движения заставляют комнату кружиться, и от улыбки сводит скулы. Единственным ориентиром в кружащемся мире становятся руки Марка, пока он не дергает меня на себя, выдохнув с улыбкой:

– Комплименты Лоры мне не переплюнуть, но ты чудесно выглядишь. – Не позволив мне ответить благодарностью, он тут же уточняет, наклоняя голову к плечу: – Все время теперь собираешься так ходить?

Его любопытный прищур рождает во мне очередной смешок. Шутливо хлопнув Марка по плечу, я задираю подбородок и, приподняв брови, усмехаюсь:

– А ты имеешь что-то против?

Фраза слетает с языка быстрее, чем я успеваю ее осмыслить, но уже готовую проскользнуть в сознание неловкость отгоняет смешок Марка:

– Я только за. Приятно, что тебя интересует мое мнение.

Быстрое, едва уловимое движение возле выхода привлекает мое внимание. Взгляд невольно дергается к креслу в углу, где сидел Эрик, но оно пустует.

Он ушел? Почему он ушел? Я хотела поблагодарить его. Нужно было сделать это сразу же, а не оттягивать и набираться смелости. Будто ее когда-то действительно бывает достаточно.

Разомкнув пальцы, я выпускаю Марка и аккуратно высвобождаюсь из его рук, делая шаг в сторону выхода, но на запястье тут же сжимается цепкая хватка.

– Ты куда, птичка? – Марк сводит брови и напряженно наклоняет подбородок. – Я сказал что-то не так? Не хотел тебя напугать.

Мотнув головой, я запрещаю себе смотреть на дверь и скомкано бормочу:

– Все в порядке. Я просто… – замявшись, я так и не нахожу приличных объяснений своему порыву сбежать, – На пять минут. Я сейчас вернусь.

На мгновение мне кажется, что Марк меня просто не отпустит. Возможно, так даже будет гораздо лучше, но его пальцы разжимаются, высвобождая мое запястье, а легкий кивок подтверждает, что все в порядке.

Я не смотрю на него – острый укол вины пробивается сквозь лихорадочное желание найти Эрика.

Протиснувшись сквозь толпу танцующих учеников, я рассеянно улыбаюсь, когда меня хлопают по плечу, хотя перестаю различать лица. Вырваться в коридор – все равно что нырнуть в прорубь. Здесь тихо и уже темно – свет выключен. От духоты гостиной не остается и следа, и я обнимаю себя за плечи, поежившись. Щеки все еще горят, но прохлада облизывает кожу, порождая мелкую дрожь от контраста температур.

Оглядевшись по сторонам, я понимаю, что в коридоре никого нет. Эрик не мог уйти далеко так быстро.

Дверь в соседнюю гостиную закрыта неплотно, хотя сейчас там никого не должно быть.

Повинуясь секундной догадке, я шагаю к ней и тяну ручку на себя.

В гостиной темно и тихо. Серебристая дорожка лунного света падает на темный ковер, и в ее свете меланхолично летают пылинки. Легкий прозрачный тюль раздувается книзу и легко колышется от прохладного ночного воздуха.

Одинокая фигура стоит у окна. Эрик упирается ладонями в подоконник и смотрит вдаль. Застать его в таком виде непривычно, и я замираю у порога, словно увидела что-то слишком личное. Потерев онемевшие ладони, я все-таки выдавливаю из себя вопрос:

– Можно?

Он не вздрагивает, даже не оборачивается – наверняка сразу услышал мое появление.

– Гостиная общая, – отзывается Эрик, не шелохнувшись.

Не очень-то приветливо. Мне бы развернуться и уйти, оставив его в одиночестве предаваться размышлениям, и раньше я именно так бы и поступила, но сейчас я аккуратно двигаюсь вперед. Надо сделать, что собиралась, раз уж пришла.

Осторожные шаги тонут в ковре, но я уверена, что Эрик с точностью может определить мое местоположение. Оказавшись возле окна, я неловко переминаюсь с ноги на ногу и, развернувшись, упираюсь поясницей в подоконник. Эрик стоит на расстоянии вытянутой руки от меня.

Ощущение, будто что-то неправильно. Он так близко, но не дерется, никуда меня не тащит, не бросается грубостями и вообще не делает ничего в своем мрачном угрюмом репертуаре. Я открываю рот, но вместо благодарности из меня вылетает полная чушь:

– Баффи из комиксов, а не из книг.

Хочется хлопнуть себя по лбу так, чтобы звук шлепка заполнил всю комнату, побеждая звенящую тишину. Как этот абсурд вообще появился в моей голове?

Четкий профиль с выдающейся линией челюсти и острым подбородком вздрагивает. Медовый взгляд опускается на меня из-под спадающей на глаза черной челки, и рот Эрика насмешливо кривится:

– Да что ты? Вообще-то книги тоже есть, – парирует он и тут же пожимает плечами. – Но мне куда больше нравится старый сериал.

Странно. Я была уверена, что он дальше книг и дел Академии ничего не видит.

Повернув голову, я собираюсь сказать, что тоже любила этот сериал в детстве, но вместо этого выдыхаю:

– Спасибо, что позволил мне попробовать.

Широкие черные брови Эрика приподнимаются, и он морщится:

– Не за что благодарить. Я взвесил все факторы и решил, что так будет лучше. Я знал, что тебе интересно. Почему должен был отказывать?

Действительно. Ни единой причины не вижу, зато Элина наверняка сможет предоставить целый список минимум из ста пунктов.

– Потому что ты сердитый, мрачный и плевать хотел на остальных, – выпаливаю я и тут же прикусываю язык, а потом спешно добавляю: – Все так говорят.

Отлично. Будто это дополнение исправило то, что я наговорила.

Вопреки ожиданиям, Эрик не сердится и не обижается. Он усмехается и цокает, смерив меня быстрым взглядом:

– Вовсе нет. Я всего лишь требовательный. Если Берт, Лора, Марк и Айрис смотрят на результаты сквозь пальцы, это