Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

– Тея. – Звук собственного имени заставляет меня ошарашенно распахнуть глаза.

Дыхание снова перехватывает. Он поднимает руку, заправляя мне за ухо прядь волос, и начинает казаться, что я сейчас просто рассыплюсь на миллионы частиц. Эрик облизывает губы и выдыхает:

– Я понимаю, что с тобой происходит. Мы все через это проходили. Столько всего случилось, да? Ты словно совсем другой человек, и кажется, что остановиться невозможно. Хочется всего и сразу.

Ни черта он не понимает. Это какая-то чушь. О чем он говорит?

Обида застревает в глотке, и у меня вздрагивают губы. Снова он меня поучает. Кто вообще сказал, что мне это нужно?

– Тебе лучше притормозить, чтобы потом не пожалеть, – продолжает Эрик, каждым словом вгоняя в мое затуманенное сознание занозу. Глаза печет.

Лучше бы он просто посмеялся надо мной и ушел. Это не так унизительно.

Я не могу выдавить из себя ни звука и отвожу взгляд, слепо уставившись на развевающийся тюль. Эрик шумно выдыхает и, качнув головой, говорит:

– Это не приведет ни к чему хорошему. Просто поверь. – Голос у него непривычно мягкий, заботливый. Как таким голосом можно говорить такие жестокие вещи? – Дай знать, когда определишься, чего хочешь.

Его пальцы задерживаются на моем подбородке еще на секунду, а потом разжимаются. Я тут же опускаю голову, уставившись под ноги. Пальцы дрожат, и я сжимаю их в кулаки.

Эрик будто чего-то ждет, но мне нечего ему сказать. Я даже не могу осмыслить, что он пытался до меня донести.

Я хочу, чтобы он ушел. Пусть проваливает со своими унизительными нравоучениями. Пожалуйста.

Эрик кивает и, развернувшись, скрывается в коридоре. Я получила, что хотела, но желанное одиночество не приносит облегчение. Мысли снова и снова то возвращаются к нелепому поцелую, то эхом повторяют слова Эрика.

Зачем вообще я это сделала? Он задал действительно хороший вопрос.

На ватных ногах я делаю шаг в сторону, застывая возле открытого окна, и подставляю спину легкому ветерку. Нужно остудиться. Мне невыносимо жарко.

Взгляд бездумно сверлит спинку дивана, и я теряю ощущение времени, пока короткий стук не возвращает в реальность. Из-за двери появляется знакомая фигура, и я спешно провожу рукой по лицу, рукавом утирая непрошеные слезы.

Паршиво. Я совсем не готова кого-то видеть сейчас.

Марк застывает возле двери и цепко осматривается. Уголок рта у него дергается, и он приваливается плечом к стене, скрещивая руки на груди. Легкий наклон головы придает позе расслабленный вид, а насмешливые искорки в голосе добивают:

– Я подумал, что нашу птичку снова кто-то пытался выкрасть, а тут катастрофа совсем другого масштаба. – Он хмыкает, задержав взгляд на перевернутом столике, и приподнимает брови. – Что, наш бесчувственный грубиян разбил очередное сердечко?

Зачем он издевается? Да что это вообще такое?

Я вспыхиваю. Горят даже кончики ушей. Румянец на щеках пульсирует, и я нелепо мотаю головой из стороны в сторону, а поток глупых оправданий бесконтрольно стекает с языка:

– Нет. Все совсем не так. Ничего такого. Мы просто…

Губы Марка складываются в понимающей ухмылке. Он выгибает русые брови и, сверкающим взглядом прерывая череду моих нелепых отнекиваний, поднимает руку к лицу, очертив пальцем область рта:

– У тебя тут… Ну, знаешь.

Инстинктивно вскинув ладонь, подушечкой пальца утираю контур губ, запоздало понимая, что от этого нелепого прикосновения ничего не могло смазаться. Черт.

Попытка замаскировать движение проваливается. Марк усмехается, приподняв брови, и вздыхает так, словно действительно что-то доказал.

Его любопытный взгляд проникает под кожу, заползает в сознание, вытаскивая оттуда все, что я хотела бы спрятать. Я обнимаю себя за плечи, опустив голову.

Почему вообще я должна перед ним объясняться? Марка все это не касается.

Я уже собираюсь скрестить руки на груди и заявить об этом, когда бесцеремонный вопрос рушит все планы:

– У тебя вообще когда-нибудь был парень?

Сбитая с толку, я замираю, приподняв руки, и проглатываю заготовленную фразу.

Это совершенно не его дело. Марк склоняет голову к плечу и смотрит на меня так спокойно, словно о погоде спрашивает. Только крошечные искорки в зеленых глазах выдают любопытство.

Он просто из интереса спрашивает?

Мне бы стоило нахмуриться, возмутиться или фыркнуть, но я только качаю головой и честно выдыхаю:

– Нет. Мой брат говорил, что с двинутыми никто не захочет иметь дело.

Смешок слетает с губ Марка – словно приговор. Он сводит брови и, вытянув губы, хмыкает:

– Похоже, твой брат ничего не смыслит в девушках. Так же гораздо интересней.

Что-то мелькает в зеленых радужках, но я не обращаю внимания. В голове снова и снова разносится фраза Марка, и благодарность за то, что он не использовал прошедшее время, перевешивает все остальные мысли.

Вот оно как. Никаких громких обещаний помощи, помпезных утешений и брошенных как подачка ободрений. Простая фраза, сказанная без задней мысли посреди отвлеченного разговора, оказывается куда более действенной.

Марк по-своему воспринимает мое молчание. Так и не приблизившись ко мне ни на шаг, он выдавливает улыбку и пожимает плечами:

– Может, ты просто не там ищешь, птичка? Иногда полезно оглядеться по сторонам.

Да что за день такой? Все именно сегодня решили разбрасываться поучительными репликами? Или я их раньше просто не замечала?

Вспышка раздражения утихает, когда сознание цепляется за смысл сказанного. Я осекаюсь и, настороженно уставившись на Марка, приподнимаю брови. Если он на что-то намекает, я предпочитаю не замечать.

Ждать пояснений бессмысленно. Марк отталкивается от стены и, окинув меня спокойным взглядом, бросает:

– Приходи в себя и возвращайся на вечеринку. Она все-таки в твою честь.

Он выскальзывает за дверь, не дождавшись от меня ни слова, а в комнате остается странный осадок после разговора. Что нашло на Марка? Он обычно не так себя ведет. Хотя откуда мне знать? Я даже не могу понять, что именно в нашем коротком диалоге выбивается из моей привычной картины мира. Что-то неуловимое, едва ощутимое, но отдающее необъяснимой тяжестью.

К черту. Я подумаю обо всем завтра. Голова сегодня отказывается работать и осмыслять события.

Возвращаться на вечеринку не хочется, но Марк прав – исчезать посреди праздника невежливо. Может, еще пара бокалов вина смоет омерзительный осадок от всех разговоров.

Я поднимаю сбитый столик и, пригладив волосы, заставляю себя шагнуть к двери. Назойливое беспокойство не желает отступать, сколько бы я ни выгоняла его на задворки сознания.

Да в чем проблема? Эрик не вернулся на вечеринку. Его наверняка там нет, а все остальное не так уж и