Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Мысли пирата были невеселы. За последнее время жизнь его ощутимо разладилась. Со смертью Деметрия ушли в прошлое лихие пиратские рейды, в каких участвовали по несколько десятков судов, а добыча делилась честно, в равных долях между морскими охотниками. Новый владыка Иллирии Скердилед был тароват, норовя заграбастать большую часть дувана, а заодно диктовать всем остальным свою волю. К тому же он никак не мог определиться, с кем же дружить, с кем воевать. Он метался между римлянами и македонянами, угождая то тем, то другим и соответственно то других, то тех раздражая. Как результат, иллирийские корабли стали терпеть нападения как от римлян, так и от македонян: враждующим державам надоело разбираться в хитросплетениях политики Скердиледа.

Тогда многие подались на службу к Филиппу, ибо римлян иллирийцы недолюбливали, да и сами латиняне пиратам не очень-то доверяли. Магрок был в числе ушедших.

Но и Филипп до идеала явно не дотягивал. Добычи он не чурался, но на войне был неискусен и несчастлив, а в отношении друзей слишком непостоянен. Его дружба стоила жизни Арату и другим близким друзьям, после чего многие другие из числа близких начали разбегаться прочь — упаси, боги, от подобной дружбы! Магрок тоже ушёл после того, как Филипп, шедший с огромным флотом, постыдно отступил перед десятью римскими кораблями. Как тогда ярились пираты-иллирийцы, ставшие под знамёна Филиппа! Как требовали сражения! Но Филипп бежал, словно за ним гнались сами эриннии!

Многие не стерпели позора. И хоть теперь Филипп осмелел и город за городом прибирал побережье Иллирии, повергая в отчаяние Скердиледа и в ярость римлян, пираты не спешили возвратиться под его руку. Уж слишком непостоянен и неудачлив был этот государь, претендовавший на величие своего покойного тёзки[6K21]. Нет, куда расчётливей было полагаться на собственную отвагу и удачу!

Солнышко припекало сильнее и сильнее, Магрок было подумал о том, чтобы перебраться в тень, но тут подал голос засевший на дереве дозорный.

— Корабль! — закричал он. — Пузатый, едва ползущий купец!

Мгновение — и Магрок был на ногах. В следующее он уже взлетел на скалу, из какой росло дерево, обратившись в высматривающего добычу сокола. Всё было действительно так: по морю, чуть к северу, неторопливо шёл средних размеров корабль с широким медлительным парусок. Купец, которому некуда спешить и какому нечем обороняться! Лучшей добычи нельзя и придумать!

— На вёсла! — скомандовал Магрок, сбегая вниз, в бухту.

Пираты стремительны в действии. Всего несколько мгновений, и тридцать отважных парней сидели за вёслами, ещё с десяток суетились подле мачты, готовя рвануть вверх парус. Взвизгнула флейта. Это Бримир, беглый римский раб, отбивал такт. Гребцы напружинили спины, рванули мышцы — «Оса» прыгнула с места, словно дикая кошка. Команда была искушена в морских манёврах. Корабль с ходу набрал скорость и вырвался из-за укрывавшего его от сторонних глаз мыса. Тотчас же затрепетал на ветру парус — косой, быстрый, хищный, словно плавник акулы. Натянулись канаты, удерживая рвущее по ветру полотно, запел воздух. Запела душа Магрока. Вот уж теперь он отыграется за все преследовавшие его в последнее время неудачи! Вот уж теперь он всласть попьёт дорогого вина в портовых кабаках и, наконец, достроит дом, который заложил под спокойную старость!

— Давай! Давай! — в азарте кричал наварх, подстёгивая пиратов ускорить темп.

Но те и без понуканий трудились в полную силу. Корабль не плыл, а почти летел по волнам, срывая барашки пены с разгулявшихся волн. Откуда ни возьмись появились дельфины, целая стайка стремительных рыб, пристроившаяся к кораблю. То и дело выпрыгивая из воды, дельфины неслись по правому борту, весёлостью своей вселяя надежду в удачу. Давай!

Купец заметил пиратское судно, когда корабли разделяло не более трёх стадий. Было видно, как по палубе его забегали люди. Двое или трое полезли по мачте — короткой и бесформенной, странно утолщённой к низу, верно, желая подтянуть парус. Поздно! — с веселящей яростью подумал Магрок. Теперь уже ничто не могло спасти беспечного негоцианта.

Ещё гребок, ещё! Купец поворачивал на запад — в расчёте, что будет замечен и спасён римскими сторожевыми кораблями. Поздно! Пиратская лемба взбрыкнула, словно необъезженный конь, пристраиваясь в кильватер удиравшему судну. Магрок неторопливо натянул на голову шлем, проверил — легко ли выходит из ножен меч. Столпившиеся тут же, на носу пираты готовили кошки и абордажные крючья.

Пора! Наварх резко махнул рукой. В тот же миг гребцы, откинувшись на спины, подняли весла вдоль левого борта. Обшитый медью нос лембы с хрустом врезался в частокол весел купеческого корабля, переломав добрую половину из них и наверняка покалечив не одного гребца. Старый приём — всем известный, но при том очень действенный!

Со свистом взвились в воздух, впиваясь в смолёный борт купца, кошки. Длиннорукий пират зацепился багром за протянутый с мачты трос. Магрок вытянул меч и повернулся, готовый крикнуть: на абордаж.

И тут случилась беда, какой не ожидал ни один из пиратов. Странное утолщение в нижней части мачты отъединилось от основания, развернулось и с грохотом рухнуло на палубу «Осы». Острый крюк на конце приспособления с хрустом вгрызся в двухдюймовую доску, пронизав её насквозь так, что уже и не вырвать. И в тот же миг за бортами появились гребнистые шлемы легионеров. Вот один из них ловко вскочил на лестницу, принятую Магроком за часть мачты и, перебежав по ней, прыгнул на палубу пиратского судна. Следом побежал второй, третий…

Так бравые парни против собственной воли познакомились с гениальным приспособлением неизвестного римского механика, помогавшего римлянам вот уже полстолетия выигрывать морские сражения.

Когда потомкам Ромула довелось столкнуться на море с карфагенянами, быстро выяснилось, что последние, искушённые многовековым опытом морских странствий и баталий, наголову превосходят в сём римлян. Пунийские корабли умело маневрировали, ломая весла и пробивая борта неприятелей. Римляне даже и мечтать не могли о подобной ловкости. Их коньком был рукопашный бой, но пунийцы от абордажа всячески уклонялись, в самый последний миг уводя суда из римских объятий. Вот тогда-то и появился корвус — специальное приспособление, нечто вроде перекидного мостика, одним концом крепившегося на римском судне, а с другой стороны оканчивавшегося иззубренным крюком. В решающий момент корвус падал на палубу неприятельского судна, намертво сцепляя корабли; и тогда эпибаты, эта морская пехота без помех перебиралась на вражескую триеру иль пентеру и с боя захватывала её.

Конечно же, Магрок слышал про корвус, но знал, что вороном римляне вооружали лишь военные корабли. Откуда пирату знать,