Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Сейчас же требовалось убедить шизцу следовать на запад именно по доброй воле, ибо принуждаемый солдат — плохой воин. И это являлося самым сложным. Если хунн или дунху без страха шли в Степь, волнуемые разве что удаляемостью от отчих кочевий, черноголовому нужно было доказать, что Степь — не страшна, что она — не более чем путь, за каким будет другая Стена, открывающая иные, ещё более плодородные долины с такими же жизнедарящими реками. И здесь-то и должна была сыграть свою вескую роль идея, предложенная Таллой: поманить человека обещанием не добычи, почёта и власти, а самого человеку желанного — бессмертия. И Талла нашла нужные слова. Она говорила перед людьми, переезжая от стана к стану, убеждая и обещая. Она умела и убеждать, и обещать. Аландр не вникал в её дела, у него доставало своих забот.

Кочевники не умели сражаться в одном ряду с черноголовыми. Более того, соседи не доверяли друг другу. Кочевники не ладили с черноголовыми — доходило порой даже до форменных стычек. Приходилось применять силу против зачинщиков, приходилось доказывать вождям, что отныне у всех общее, великое дело. Требовалось выработать новую тактику, предусматривавшую использование двух военных систем, придерживавшихся абсолютно различных способов ведения войны. Аландр должен был совместить доселе никем не совмещённое: лихой наскок стремительной кочевой орды и неспешный, правильный бой пехотных, конных и специальных частей, какой исповедовали черноголовые.

Это требовало времени — немалого времени. Надвигалась осень, когда полки оставили Ордос и отправились в погоню за мечтою — за вечно восстающим из собственного пепла Солнцем.

На этот год Аландр поставил войску небольшую задачу — покорить юэчжей — племена, кочевавшие к западу от Ордоса. Вернее, то было решение Таллы.

— Для начала достаточно. Их степи достаточно обширны для зимовки нашего войска. Перезимовав, мы двинемся в путь ранней весной и достигнем пределов Парфии.

Аландр не спорил. Эта девушка с ослепительными глазами всегда знала, о чём говорила.

Итак, первыми врагами на пути к мечте стали юэчжи — народ храбрый и многочисленный. Некогда они устремились к Солнцу, но не сумели преодолеть сразу и безграничье Степи и многолюдье Поднебесной. Они осели к западу от Тянься, соседи в силу пассионарности своей хлопотные, но для соседей небесполезные. Китайцев юэчжи научили сражаться в конном строю, что стало немаловажным фактором в противостоянии семи великих царств. Именно благодаря подвижному войску правители Цинь подчинили восточные царства.

Воинственные юэчжи сыграли немалую роль и в судьбе хуннов. Могущественные племена враждовали между собой, причём перевес имели юэчжи. Как знать, не будь у хуннов такого грозного соседа, сделались бы они тем великим народом, что столетия и столетия определял течение жизни в Степи? Как знать, не очутись Модэ заложником у юэчжи и не пожелай те в отместку умертвить наследника хуннского трона, пришёл бы великий шаньюй вообще к власти? Никому не ответить на вопрос из категории «если».

Как ни странно, Аландру не хотелось громить именно это племя. Быть может потому, что юэчжи обликом и поведением своим напоминали людей племён ди. Были они статны, крепки телом и славились благородством. Войны они не желали, но узнав, что на них идут давние соперники хунны, избегать её не стали.

— Покори их, как покорила восточные племена, — сказал Аландр Талле.

Та отрицающе покачала головой — вся в золотистом нимбе пушистых, разлетевшихся от движения волос.

— Нельзя. Хунны не примут этих людей как союзников. Юэчжи не примут хуннов. Слишком глубока вражда между ними. К тому же юэчжи считают себя величайшим из племён Степи, они не пожелают подчиняться ни племени, ни человеку, ни даже силе. Недаром они именуют себя свободными юэчжи. Наши воины должны испробовать крови. А этот народ должен исчезнуть, ему нет места на нашей карте!

— Ты словно притравливаешь собак! — процедил Аландр, вновь поражаясь тому ледяному спокойствию, с каким Талла порой говорила ужасные вещи.

— Так и есть. Мы ведём стаи псов, готовых убивать, но ещё не приученных к крови. Им надо привыкнуть.

— Я не стану говорить тебе о тысячах жизней, какие ты бессмысленно намерена загубить… — Сняв шлем, Аландр отёр ладонью с лица вцепившуюся в кожу степную пыль. — Слова бесполезны?

— Сейчас, да. Милосердие может повредить моим планам. Этого я не допущу!

— Хорошо, но дай уйти женщинам и детям.

Талла наморщила лоб.

— Почему бы и нет? Можно передать этим людям, что им стоит уйти против течения Хуанхэ.

— Я сам сделаю это.

Ответом на эти слова стал пристальный взгляд, брошенный Таллой.

— Ты хочешь пойти к ним сам?

— А почему бы и нет? — откликнулся Воин словами Таллы.

— Рискованно. Благородство непостоянно.

Аландр криво усмехнулся.

— Точное замечание. Особенно с нашей стороны. Напасть с впятеро превосходящим войском и раздавить!

— Я бы могла сыграть на равных, но к чему терять людей? И не надо советовать им уклониться от боя.

— Если бы они пожелали, они б уклонились и без моего совета… — Аландр рывком дёрнул поводья, посылая коня прочь.

К ночи он уехал в степь — далеко, за дозоры, чтобы к утру вернуться. Талла встретила его уже на коне.

— Отказались? — спросила она.

— Да. И сказали, что в случае победы сделают чаши из наших черепов, а в случае поражения их женщинам и детям ни к чему будет жить, что они умрут вместе с отцами и мужьями.

Воин с вызовом посмотрел на Таллу, та сохранила на лице полное, пугающее равнодушие, всем видом своим показывая, что благородство юэчжей не произвело на неё впечатления.

— Достойный ответ. Пора начинать.

Аландр не стал спорить. Игра, пусть будучи войною, имела правила. Война их всегда имеет. Он сделал всё, что мог, для спасения этих людей, и не вправе был делать большего.

Под глухой, словно рык смерти, рёв труб колонны всадников двинулись меж пологими холмами, на ходу разворачиваясь в лавы. Шестьдесят тысяч всадников. Для этого дела были отряжены хунны, жуны и дунху. У двух первых племён были счёты с юэчжами, третье ничего не знало о них. Юэчжи, вооружив подростков и старцев, могли выставить едва ли половину.

Аландр отказался участвовать в бойне, поручив командовать одноглазому Ли и князю Сюйбу.

Весь день кричала степь, носились поднятые со своих мест звери и птицы. К вечеру всё затихло. Великого народа Свободные юэчжи больше не существовало. Тысячи воинов — от юнцов до преклонных старцев — полегли в степных ковылях. Женщины тоже сражались, а когда поражение стало неоспоримо, принялись