Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

В поисках союзников против Филиппа, который во исполнение договора с Ганнибалом-карфагенянином тщился покончить с римским владычеством на Балканах и перебросить свои фаланги в Италию, сенат решил вступить в переговоры с теми естественными врагами, что нажил себе за последние годы македонянин. А такими врагами были, естественно, этолийцы, отчаянно враждовавшие с ахеянами, а, значит, и с Филиппом. И вот Марк Валерий Левин, муж, в балканских делах искушённый, как никто другой, посетил Этолию, где имел встречу с этолийскими вождём Скопасом, отчаянным авантюристом, равного которому Эллада не знала со времён Деметрия из Фар.

Вместе с тем муж разумный, Скопас дал согласие на агитацию в пользу Рима. Он обещался объехать этолийские города и убедить соотечественников поддержать Вечный город в его борьбе с карфагенянами и македонянами. За это Рим предоставлял этолянам флот и утверждал за ними все земли, какие они только сумеют завоевать. Утверждал как словом, так и славой римского оружия.

С тем Левин и отплыл восвояси, спеша доложить сенату о достигнутом соглашении. Плыл он, дабы не привлекать внимания карфагенян, рыскавших вдоль берегов Апулии, на специально переоборудованном для него купеческом судне, беззащитным на вид, вооружённым от бортов до макушки мачты на деле. Погнавшийся пиратский корабль римлянин счёл недурным развлечением и тренировкой экипажу и дал приказание принять бой, а дабы, не насторожить пирата, до поры до времени велел не выдавать присутствия на борту военной команды.

Римляне провели пиратов, покорно дав догнать себя, сблизиться и даже переломать весла, после чего намертво сцепили суда и вступили в столь милый римскому сердцу рукопашный бой.

Магрок не мог представить себе всей сути той западни, в какой очутилась его «Оса», но сразу же осознал, чем грозит бравым иллирийским парням сия неприятная встреча.

Первой его мыслью было попытаться отцепить корвус. Магрок даже бросился к нему, но тут же понял всю тщету своего замысла. Оставалось лишь попытаться отбиться, тем более что и римляне, и пираты имели примерно по пять десятков бойцов. Легионеры были более искушены в ратном искусстве, иллирийцам же сил придавало отчаяние.

Увы, схватка вышла жаркой, но неравной. У пиратов не было ни доспехов, ни — в основном — даже щитов. Их лёгкие мечи с жалобным визгом отскакивали от гладиев, тщетно, словно слепые кутята, тыкались в стену скутумов. Наибольшей удачи достигли лучники, свалившие, стреляя с мачты, двух или трёх римлян. Но и они продержались недолго, один за другим рухнув на палубу после метких бросков балеарцев. Эти ловкие парни, стоявшие на мостках вдоль борта швыряли камни с убийственной точностью, насквозь пробивая головы, дробя плечевые суставы, ломая ребра.

Но основную работу исполнили эпибаты. Оттеснив пиратов в центр судна, они нещадно избивали бравых парней мечами и копьями, покуда в живых осталось всего пятеро, в их числе Магрок-иллириец и Бримир-галл. Тогда вперёд выступил коренастый римлянин в алом плаще. Жестом велев воинам прекратить избиение, он с ухмылкой посмотрев на залитого кровью Магрока и бросил:

— Сдавайтесь, и можете рассчитывать на пощаду!

И тут Магрок признал коренастого. Минуло без малого десять лет с того дня, как он потопил в этих водах римскую квинкверему. Добычей в тот раз пираты не разжились, захватив лишь одного пленного — этого самого коренастого. Он пообещал дать хороший выкуп и был отпущен под честное слово. И оказался честен, ибо выкуп действительно прислал. А вот теперь он стоял против Магрока и щерился довольной ухмылкой.

— Сдавайся, одноглазый! Это говорю тебе я, Децим Квинкций, римский легат!

Пират прикинул шансы, признавшись, что те равны нулю. Одолеть центурию римлян не сумел бы даже Геракл, искать спасения в разыгравшемся море было равносильно самоубийству.

— Каковы условия капитуляции?! — крикнул Магрок.

Римлянин захохотал — во всю пасть с крепкими пожелтевшими зубами.

— Капитуляции?! Ты не армия и не город, чтобы капитулировать. Никаких условий! Всё на усмотрение высокородного Валерия и римского народа. Но выбор невелик: рабство или смерть на кресте! Решайте!

Один из пиратов, ослабевший от кровопускания, осел на палубу. Другой бросил меч и шагнул, с мольбою протягивая руки, к римлянам. Третий звериным прыжком кинулся за борт. Он слыл хорошим пловцом, но и хорошему пловцу не проплыть двадцать стадий по разгулявшемуся морю.

Магрок посмотрел на последнего оставшегося с ним. Бримир-галл объявился у пиратов два года назад. Он был подобран с потонувшего в бурю карфагенского корабля. Все прочие, плывшие с ним, погибли, но Бримиру удалось не только освободиться от цепи, какой он был прикован к веслу, но и продержаться целый день, не умеючи плавать, в бушующем море, вцепившись на обломок мачты. Спасённый оказался парнем отважным с судьбой непростой и прижился у пиратов. Подобные всегда к месту в компании бравых парней. Сейчас Бримир был белее снега с горных вершин, сознавая, что для римлян — не только пират, но и беглый раб; и даже не только раб, но вдобавок ещё и дезертир.

— Я не хочу обратно в цепи! — буркнул галл Магроку.

— А я не хочу подыхать на кресте, — пробормотал Магрок.

Римляне терпеливо ожидали ответа. Легат, ухмыляясь, бросил:

— Ты был ко мне добр, одноглазый, и я будут к тебе милосерден! Я замолвлю за тебя словечко. Тебе не грозит крест. Самое большое — каменоломни!

И римлянин захохотал, поддержанный своими товарищами.

Магрок с неприязнью взирал на жизнерадостных парней. Он охотно поменялся бы с ними местами. Но, увы, не всегда случается быть победителем.

— Я не хочу быть рабом! — повторил Бримир.

— У меня эта идея тоже не вызывает восторга, — согласился Магрок, прикидывая, сумеет ли он быстрым выпадом дотянуться до глотки самоуверенного легата. Сумеет ли…

Одним словом, Магрок-иллириец и Бримир-галл сложили оружие и были закованы в кандалы — симпатичные браслеты на ногах и руках, соединённые меж собою крепкой цепью, предельно ограничивавшей движения. Римляне посадили добычу в трюм, а «Осу», пробив днище, пустили ко дну. Магрок бы заплакал, да не было слез…

Легат Квинкций сдержал слово: разбойников пощадили. Рим нуждался в сильных рабах. Магрок назвался собственным именем и получил прозвище Иллириец, ибо имя рабу положено не было. Бримир скрыл своё, опасаясь кары за дезертирство; он выдумал новое и был прозван Галлом. Благодаря покровительству легата, им назначили не столь уж трудную работу — следить за порядком в Городе. И день потянулся за днём, второй за первым, четвёртый за третьи… И не было им конца.

Магрок убирал грязь с улиц и