Джозефина вычисляет вероятности - Нова Макби

нами встретиться. Я понимаю, что заявок очень много. Ваши облигации называют волшебными. Откуда у «Чайна дженерейшн» столько средств и почему вы так щедро ими делитесь?

Склоняю голову, чтобы лицо оказалось в тени. Мара говорит любезным тоном. Она мне льстит или стала мягче? Трудно сказать, потому что слушаю я вполуха. Наблюдаю за выражением ее глаз. Хочу увидеть в них искренние чувства: правду, ложь, справедливость, раскаяние – хоть что-нибудь! Что бы это ни было, я должна сначала убедиться и только потом переходить к действиям. Как бы мне пригодились сейчас уравнения! Но их до сих пор нет.

– Возможно, так нам предназначено судьбой, – тихо отвечаю я.

– Вот мое предложение. – Мара протягивает еще одну папку.

Не стану ее брать. Их предложение я прочитала дважды. Нет, трижды. Меня интересует не заявка. Меня интересует ее семья. Моя семья.

– Да, – равнодушно говорю я, глядя на Мару.

Она ежится. Мой взгляд остается таким же пристальным. Мара начинает нервничать. Наклоняется к переводчику и шепчет:

– Пожалуйста, не надо это переводить, но, если я делаю что-то не так, как принято, пожалуйста, дайте мне знать.

Переводчик заверяет ее, что все в порядке.

– Просто расскажите о вашей текущей ситуации своими словами, – предлагаю я. – Затем мне нужно будет задать вам несколько личных вопросов. Это все часть собеседования.

Мара кивает.

– Мы переехали в Китай примерно два года назад. Сначала все шло неплохо, но потом сбережения закончились, а наши проекты зависли. Как вы знаете, строительство – это одна из отраслей, которые полностью останавливаются во время рецессии. Ваши облигации позволят нам сохранить частичное право собственности, пока у нас не появится возможность вернуть вам долг.

После звонка Каю я проштудировала всю доступную информацию о созданной ими компании. Папа купил землю в Китае много лет назад. Мне и в голову не приходило, что он попробует заняться строительством вместе со своим старым партнером мистером Бао. «Сихэ констракшен» в первый год показала неплохие результаты, однако, по данным Филиппа, они всё потеряли к концу этого года из-за долгов. Это мне неинтересно.

– Вы говорите «мы», но вы же не являетесь директором компании.

– Директор мой отец, Джейсон Риверс.

Значит, папа жив.

Меня словно током ударило. Или ножом. По всему телу мурашки. От звука его имени мои глаза закрываются. Оно, словно порыв ветра, обдувает меня. Теперь уже моя очередь поеживаться.

– А почему он не пришел с вами сегодня?

– Болеет.

– Чем именно? – Выражение лица и интонация наверняка выдали мою обеспокоенность, потому что Мара оживляется. Расправляет плечи.

– Плохо себя чувствует уже больше года, почти два. Врачи не могут найти причину.

Она сказала «почти два года»? Примерно с тех пор, как меня похитили…

– У вас есть еще родственники?

– Простите? – Мара протягивает бумаги. – Я полностью заполнила заявку.

– Для подобных вопросов мы и проводим собеседование, – соврала я. – Нам нужно как можно больше информации, чтобы убедиться в ее правдивости. Из-за экономического кризиса развелось множество мошенников.

– Разумеется, – неохотно соглашается она. – У меня есть младшая сестра.

– И больше никого?

– Нет, – отвечает она через переводчика.

– Не хочу совать нос в чужие дела, но мне нужно знать, есть ли у вас еще и умершие родственники. Видите ли, это автоматически выявится во время проверки после одобрения вашей заявки, и, если вы этого не подтвердите, я боюсь, автоматически получите отказ.

Мара бледнеет. Хмурится. Неприятная тема для разговора? Да наплевать! Я должна услышать это от нее, должна увидеть выражение ее лица.

А еще мне нужно помнить, что я говорю только по-китайски. Английский крутится на кончике языка, готовый вырваться наружу, словно поток воды из прорванной дамбы. Малейшая неосторожность – и дамбу прорвет, а я наору на Мару, как во времена нашего детства.

Мара крутит пальцами ручку, медленно подбирая слова. Морщит лоб и с трудом сглатывает.

– Моя мама погибла в аварии, – с трудом произносит она. – И другая моя сестра… тоже умерла.

– Как звали вашу умершую сестру?

Она хоть в чем-то раскаивается? Было ли ей так же больно все это время, как и мне? Щеки пылают, но холод Прэтта проникает внутрь меня, а глаза застилает темнота Мадам. Моей выдержки хватает только на то, чтобы не закричать, выплескивая боль, показывая Маре шрамы на теле.

– Ее звали Джозефина, – едва слышно шепчет она.

– Простите? – Я должна услышать, как она произносит это вслух. Когда меня похитили, я потеряла все – даже имя. И хочу получить его обратно. Звук собственного имени не давал мне покоя два года, напоминая о жизни, которой я лишилась. Возможно, если я услышу его из уст Мары, моя жажда справедливости будет удовлетворена и мои ночные кошмары прекратятся.

– Джозефина, – громче повторяет она.

Звук собственного имени из уст Мары производит эффект, противоположный ожидаемому. Вместо удовлетворения справедливости я чувствую себя глубоко тронутой. Меня захлестывает волна детских воспоминаний: две маленькие девочки играют в куклы, едят пиццу, открывают рождественские подарки. Мне приходится отвести взгляд.

– Что с ней случилось? – выдавливаю я, опустив глаза в бумаги на столе.

– Извините, мисс Феникс, мы не знаем. Она исчезла.

– Исчезла? Но вы же сказали, что она мертва.

– Мы так полагаем. Ее похитили. К сожалению, тело до сих пор не нашли.

Мара выглядит так, словно ей плохо. Или чувствует себя виноватой? Или опечаленной?

– То есть она может быть жива? Вот это было бы чудо!

– От такого чуда у папы может сердце остановиться. Он чуть не умер, когда потерял ее, – говорит Мара.

– Он… гм… – Я начинаю говорить по-английски, вовремя ловлю себя и перехожу на китайский. Сдвигаюсь на краешек стула. – Что еще с ним произошло?

– После похищения моей сестры у него был тяжелый посттравматический синдром, и через несколько месяцев он попал в больницу на довольно долгий срок. В прошлом году у него началось что-то вроде мышечной атрофии.

– Понятно.

В горле застревает комок. Папа. Неужели у меня в глазах слезы? Я их смаргиваю.

Феникс, доведи собеседование до конца!

– А что насчет другой сестры?

– Извините, это требуется для собеседования?

– Простите. Нам нужно как можно больше подробностей. Каждая компания оценивается на основе ее истории. – Я замолкаю и с трудом сглатываю, прилагая неимоверные усилия, чтобы не вытащить из Мары все возможные подробности. – Просто расскажите про нее, чтобы я имела представление. Чем она занимается? Умеет ли играть на каких-то музыкальных инструментах?

– Э-эм… гм… да. На пианино.

На лице Мары написана растерянность. Мой вопрос явно сбил ее с толку. Она недоумевает, какое это имеет отношение к заявке. Чего она не понимает, так это того, что для меня Лили давно умерла –