Джозефина вычисляет вероятности - Нова Макби

class="p1">Возле камеры стоит пластиковый стульчик, похожий на детский. Я сажусь. Поначалу Селия меня не замечает. Я наблюдаю, как она ковыряет свои ногти. Лицо у нее белое как простыня. Красные волосы кое-как собраны в пучок на макушке так туго, что кожа лица неестественно натянута. Без макияжа морщины и веснушки заметны как никогда. Интересно, сколько ей лет на самом деле? Щеки у нее влажные – неужели плакала? Вот уж это вряд ли.

Охранник нажимает кнопку звонка возле двери камеры. Селия медленно поднимает голову и смотрит на меня.

– Октавия? – выговаривает она, заикаясь. Глаза у нее темные и полные слез. – Я знала, что ты придешь.

Она подползает к решетке и вцепляется в прутья, словно запертый в клетке зверь. Она ведет себя как ребенок, а вовсе не как всемогущая женщина, которую я знала, обвешанная золотом и драгоценностями, отдающая приказы щелчком пальцев. Однако она не выглядит испуганной. Ее слова звучат в моих ушах: «Если они поймают меня сегодня…»

– Подойди ближе. – Она кладет ладонь на стекло. – Хочу убедиться, что вижу тебя наяву.

Нет никакого логического объяснения, почему я приложила руку к ее ладони. Несмотря на стекло, я почувствовала исходящий от нее ледяной холод. Отдергиваю руку, пока Селия еще чего-нибудь не удумала.

– Селия, почему я? Почему ты выбрала меня? Когда все те другие девушки… – В горле встает огромный ком. Мне не хватает духу высказать ей все остальное. – Почему ты отпустила меня тогда, на выставке?

Пальцем она рисует в воздухе что-то похожее на цифры. Даже не знаю, сколько времени прошло, прежде чем она заговорила снова:

– Ты – это я. – Она вглядывается в меня сквозь решетку. – У тебя есть мой дар – тот самый, который украли у меня.

Неужели я правильно поняла, что она сказала? Мои глаза округляются, когда я осознаю смысл ее слов. Я словно знала все это время, что у Селии было нечто подобное мне, что мы в чем-то равны. Все ее навязчивые идеи, ненависть и гениальность всегда были при ней.

– Да, Октавия. Теперь ты понимаешь. Я, как и ты, была вундеркиндом. – Ее глаза загораются. – Но в отличие от тебя мне повезло гораздо меньше. В девять лет я осталась сиротой. Всем было наплевать и на меня, и на мой дар. Никому не было дела до того, что мой мир наполняли числа. Два года я выживала только благодаря своему дару, пока меня не приютила соседка, нежная и добрая женщина. А вот муж у нее был насильник… Октавия, мужчины опасны. Тогда я поняла, что должна использовать свои способности, чтобы стать быстрее и умнее. Но он был сильнее. И после каждого раза, когда он ко мне прикасался, мои способности слабели. Когда мне исполнилось семнадцать, я его перехитрила. Научилась избегать опасности, делать деньги и мстить. Научилась быть великой. Только мысли о возвращении моего дара не давали сойти с ума. Зло или добро ничего не значили.

Атмосфера в камере изменилась.

– Презирала всё и всех… пока не появилась ты, – продолжила Селия. – Я сразу же узнала его – твой дар. То, что ты делала в компании своего отца. У тебя были мои числа. Но ты была чиста. Сначала я хотела покончить с тобой, но не смогла. Это было бы все равно что наложить руки на себя саму. Я поклялась защищать тебя, чтобы с тобой никогда не случилось ничего плохого. Чтобы никто не смог причинить тебе боль, как причиняли боль мне. Я выбрала тебя, Октавия. Ты должна была унаследовать мою империю. Стать моим успехом.

Селия улыбается. Я не могу понять, доброта это или чистое безумие. Неужели она не понимает, что ее извращенное представление о моей безопасности оторвало меня от семьи?

– Октавия, мы с тобой одинаковы. Разве ты не видишь? Я впустила тебя в свой дом, обеспечивала, окружала заботой. Любила тебя так, как никогда никого прежде. – Селия дрожит, словно жертва землетрясения при воспоминаниях о том, как рушились стены. – Когда я отправила тебя к Королю, я впервые в жизни испытала сожаление и чувство вины. Я навредила той, которую обещала спасти. Твоя кровь была на моих руках. После своей «смерти» ты была повсюду. В компьютере, на улицах, в моих снах. Понемножку я умирала каждый день, но затем вновь зажегся свет. Ты оказалась жива. Выставка стала для меня последним шансом. Если я позволю тебе жить, то и сама тоже останусь жива.

Слушая ее, я ушам своим не верила. Я хорошо научилась распознавать ложь, но сейчас все звучит как правда. Селия – жертва, как и я. Она много лет страдала. Она словно узел, скрученный и туго затянутый, удушающий, но где-то внутри добро борется за искупление.

– Ты сказала, что дашь мне то, что для меня важнее всего? – спрашиваю я, хоть и не уверена, что способна справиться с новой порцией информации.

– Твоя семья жива, – отвечает она с таким видом, будто слова причиняют ей боль.

– Это я уже выяснила.

Она смотрит остановившимся взглядом, словно говорит кто-то другой.

– Я соврала о… – Селия ковыряет свои короткие, обкусанные ногти, – о твоем отце.

– В чем именно? – Сердце так бухает в ребра, что вот-вот их сломает.

– Он никогда не переставал любить тебя. Он потратил все деньги, пытаясь тебя найти, но я не могла ему доверять. Ведь он мужчина.

Она выплюнула это слово, как будто ядовитую жабу.

– А моя сестра?

– Она понимала, что ее действия отразились на тебе, но не знала, как именно. И винила во всем себя. Мне нравилось наблюдать за ее страданиями.

Сердце вспыхивает огнем. Почти два года я верила, что папа расстался со мной, словно с разменной монетой. Что Мара меня ненавидела и никогда не сожалела о сделанном. А теперь будто спала пелена и небо прояснилось. То, что раньше было в тумане, стало отчетливо видно.

Наше время почти истекло, а мои эмоции бурлят кипящей лавой.

Селия моргает. Взгляд снова полон безумия.

– Ты сохранила дар?

– Не совсем, – отвечаю я.

– Кто это сделал? Когда я выйду отсюда, я клянусь… – рычит она, внезапно становясь на мою защиту.

– Ничего подобного. Он просто оставил меня.

Впервые с тех пор, как я потеряла свои способности, я чувствую внутри не пустоту, а тепло. Из всех людей, с которыми я могла бы поделиться мыслями, я сейчас разговариваю с Мадам.

– Очень странно не видеть повсюду числа, – начинаю я. – Впрочем, теперь я понимаю, что они мне не нужны. Они научили меня тому, что есть в моем сердце. Я знаю, на что способна.