Джозефина вычисляет вероятности - Нова Макби

От стука в дверь мысли разлетаются, как стая птиц.

Сзади подходит Кай:

– Джо!

При звуке его голоса страхи тают, вопросы затихают. Меня наполняет умиротворение. Руки перестают дрожать.

– Они приехали, – сообщает Кай.

Поворачиваюсь к любимому. Высокие скулы, гладкие и смуглые. Мелодичный голос. Склоняюсь к его плечу в объятии. Здесь уютно и безопасно. Кай делает меня сильнее. Теперь я могу перешагнуть порог соседней комнаты и удержаться на ногах.

– Хочешь, я пойду с тобой? – шепчет он мне на ухо.

– Нет, ты и так уже много сделал, – качаю головой. Он нашел мою семью. Окружил меня заботой, благодаря ему я исцелилась. – Спасибо тебе, Кай.

Он прижимается губами к моему лбу и выпускает меня из объятий. Я выхожу из своего кабинета, направляясь в зал заседаний.

Дверь передо мной похожа на невидимую непреодолимую стену из кирпича. Она была закрыта два года. Сначала границами, потом ложью, потом тюрьмами, потом смертью. Но теперь дверь открылась, и я должна войти в нее, чтобы обрести утраченное.

Невероятные обстоятельства разделили нашу семью. Удивительные совпадения снова свели нас вместе. Пожалуй, чудеса случаются и в обычной жизни.

Я распахиваю дверь.

За столом сидят трое незнакомцев. Папа выглядит старше своих лет. В волосах прибавилось седины, лицо усталое и измученное. Рядом с Марой девочка – или, скорее, девушка, – и она красивее, чем я себе представляла. Лили. Лицо осунулось, худоба заострила высокие скулы – она вылитая мама. Мои родные очень изменились.

Несмотря на охватившее меня нетерпение, вхожу медленно и вежливо кланяюсь. Все трое встают и кланяются в ответ. Поднимаю голову и молча стою перед ними – ни цветные линзы, ни макияж не скрывают мою внешность.

Папа бледнеет, словно увидел привидение, и не сводит с меня глаз. Достает из кармана платок и вытирает лоб. Лили и Мара переглядываются. Не уверена, как это понимать. Может быть, Мара сказала им, что Феникс похожа на Джо?

Руки дрожат, я слабо улыбаюсь, ожидая, что кто-то из родных меня узнает и выскажется. Но они молчат.

Внезапно мне хочется подбежать к ним, обнять, но ноги не слушаются. Три дня я думала о том, что скажу в этот момент, а теперь все придуманное летит к черту. Они меня не узнали.

Первой заговорила Мара:

– А где же переводчик?

– Он нам не понадобится, – отвечаю я по-английски в надежде, что мой голос покажется знакомым.

Подхожу поближе, на свет. Они так и не узнаю́т ни меня, ни мой голос? Вместо того чтобы все рассказать, как собиралась, я играю роль Феникс.

– Ваша заявка одобрена, – резко говорю я. – Вы получите полное финансирование на один год.

Мара встревоженно уставилась на меня.

Папа встает, хотя видно, как ему трудно. Ноги у него дрожат. Он смотрит мне в глаза:

– Мисс Феникс, для меня большая честь, что вы одобрили нашу заявку, ведь обычно это занимает не одну неделю. Спасибо за вашу щедрость.

Его низкий рокочущий голос заставляет меня отвернуться, прежде чем подступившие слезы брызнут из глаз.

– Произошла какая-то ошибка, – вмешивается Мара. – На наш счет, предназначенный для «АйВижн», была перечислена значительная сумма. Я не уверена, как она туда попала и зачем. Компания «АйВижн» была расформирована давным-давно. Мы подавали заявку от «Сихэ констракшен». Мы привезли деньги с собой, чтобы их вернуть.

Молчу. Теперь мое внимание сосредоточено не на Маре, а на Лили. В ее глазах столько душевной чистоты и искренности, что с меня слетает маска.

– Дорогая моя, ты так сильно выросла, – шепчу я. Кажется, мой голос дрожит? Ну и пусть! Лили смущенно ерзает на стуле, не зная, что сказать. – Все еще играешь на пианино?

– Да. – На ее лице появляется настороженное выражение. Она выпрямляется и добавляет: – Вообще-то, меня недавно приняли в очень престижный университет.

– Всегда знала, у тебя все получится. А как насчет тебя, Мара? – Я поворачиваюсь к ней. – По-прежнему увлекаешься парусным спортом?

Под моим взглядом Мара чувствует себя неуютно и напрягается. Наш разговор три дня назад наверняка ее нервировал. А тут еще таинственные деньги, присланные на счет, и тот факт, что я проигнорировала ее вопрос.

Она откашливается.

– Иногда.

– Простите, – вмешивается папа. – Откуда вам известно об «АйВижн»?

– Мне много чего известно, – продолжаю я. – Вы основали эту компанию, потому что верили в людей. Верили, что вещи можно починить и исправить. Даже скрипучую лестницу в вашем пляжном домике. Она сводила вас с ума, пока вы ее не починили. – Подхожу ближе. – Каждое воскресенье вы с дочерьми смотрели «Профессора Q». Вашу жену звали Кэндис. Когда она умерла, вы с трудом держали себя в руках. Оставались в своем офисе поздно ночью и плакали. – Поворачиваюсь к сестрам. – Тэйлс, ваш кот, был серого цвета. Он еще жив? Он обожал лежать на окне эркера, выходящего на запад. Лили, ты любила спать с ним, пока не умерла твоя мама. Ты говорила, кошмары его пугают. Мара, вообще-то, я надеялась, что ты продолжишь заниматься парусным спортом. Ты говорила, что хотела бы проплыть вокруг света, чтобы забыть свою боль…

На их лицах появляются смятение, удивление и боль. А может, еще и страх?

– Мне многое известно, – продолжаю я. – Например, что случилось с вашей пропавшей сестрой. – Вспоминаю время, проведенное в Прэтте, когда я похоронила их, и слова, которые тогда говорила папе и Маре. – Она прощает тебя, Мара. Не винит никого из вас. Так должно было случиться.

Руки, тяжелые, как кирпичи, падают вдоль тела. Кровь стынет от отчаяния. Сердце бешено колотится в груди. Голова кружится. Опираюсь о стену, чтобы не упасть.

Лили прикрывает рот рукой. Мара ахает.

– Откуда? – спрашивает папа, и его глаза наполняются слезами. Он подскакивает ко мне так быстро, что сбивает стул на пол.

– Это я, – отвечаю я едва слышным шепотом. – Джозефина.

Три часа нескончаемого потока слез и еще пара часов рассказов про все, что произошло в течение двух лет, а я так и не упомянула о потере своих математических способностей.

Рыдая и всхлипывая, я говорила про все сразу: про Мадам, Короля и Прэтт; про экономический кризис; и как я соскучилась и думала, что уже никогда их не увижу, считала, что они умерли; и как Ред изменил меня, а Кай меня спас – прерываясь только на плач, бумажные платочки и еще больше слез.

Папа все время обнимал и целовал меня, будто стараясь наверстать упущенное за два года.

Мара тоже меня обнимала – так крепко, что, боюсь, сломала ребро.