Джозефина вычисляет вероятности - Нова Макби

– Конечно. Ты уже давно прощена, Мара. Я всегда тебя любила.

– Сможешь ли ты снова мне доверять?

Вцепляюсь в нее, потому что вот-вот в очередной раз разрыдаюсь. Знаю, что восстановить отношения с семьей за один вечер невозможно, но мы непременно это сделаем, и, со своей стороны, я обещаю больше ничего не скрывать.

– Начну сегодня! – обнимаю я Мару еще крепче.

Проходит еще час, и, хотя никто не произносит эту мысль вслух, мы все думаем одно и то же. Вот бы мама была здесь! Вот бы почувствовать ее объятия. Услышать смех и увидеть улыбку. Как безумно я по ней скучаю! Боль скорбящих может залечить только время. Знаю, что всегда буду скучать по ней, но теперь я вернулась к семье. И мама была бы счастлива увидеть нас всех вместе. И хотела бы, чтобы я дорожила временем, проведенным с семьей.

Лили прикасается к моему лицу и волосам и изумляется, какая я красивая. Здорово снова почувствовать восхищение младшей сестренки. Она болтает про школу и своего нового парня, Мэйсона. Затем достает из сумочки потертый листок разлинованной бумаги:

– Твоя речь. Всегда ношу ее с собой.

Недоверчиво моргаю. Как трогательно!

– Правда?

Вспоминаю, как на выпускном действительно отдала листок Лили. Беру его, разворачиваю и читаю строки, написанные больше двух лет назад.

РЕЧЬ ДЛЯ ВЫПУСКНОГО

(Сначала пошутить.) Я думаю, мы все «высчитывали» дни до выпускного, верно? (Смех.)

Меня зовут Джозефина Риверс, и я стою здесь, потому что я считаю – и принимаю себя в расчет. (Смех.) Я имею значение с точки зрения мироздания. И вы тоже имеете значение. Мы все важны для мироздания.

(Серьезная пауза.)

Однажды уважаемый мной друг спросил меня, какую память о себе я бы хотела оставить после смерти. Хотела бы я, чтобы меня вспоминали как вундеркинда? Математика? Я не знала. И задумалась об этом. Вспомнила старую историю про Альфреда Нобеля, ставшего известным благодаря Нобелевской премии мира. Его не всегда помнили именно таким. Он сделал это намеренно.

Прежде чем стать посланником мира, он был гениальным химиком, изобретавшим оружие – например, динамит, – приносившее людям ужас и боль. Говорят, в его родном городе случайно опубликовали преждевременный некролог и однажды утром он узнал из газеты о собственной смерти. В некрологе было написано что-то вроде «Альфред Нобель, торговец смертью, скончался». Пока еще вполне живой Альфред, разумеется, был потрясен и задался важным вопросом: хотел ли он оставить после себя в наследство смерть и разрушения?

К счастью, у него был шанс изменить свою жизнь. Изменить судьбу и мир, получить известность как миротворец.

У всех нас есть такой шанс.

Я не верю в случайности. В моем мире чисел совпадений не существует. Мы все находимся здесь и сейчас с какой-то целью. Каждый день имеет значение и будет засчитан. У меня есть мой дар, а у вас – свой, и мы, подобно Альфреду Нобелю, можем выбрать, как именно будем его использовать. Если у меня получится применять математику в разных областях знаний, то прекрасно, но чем бы я ни занималась, хочу сделать так, чтобы каждый день имел значение.

И давайте будем рассчитывать на то, что все наши однокурсники поступят так же.

Спасибо.

Тихо улыбаясь, складываю листок и прячу в карман. Гдето в глубине себя я всегда слышала биение своего сердца.

Глава 46. Настоящее: Феникс

ШАНХАЙСКАЯ БАШНЯ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Семья Риверс – как же здорово звучит! – сильно проголодалась. Мы наплакались и захотели подкрепиться.

Договариваюсь с Каем, мистером Чанем и доктором Лин, чтобы они присоединились к нам за ужином. Здесь они стали моей второй семьей, и я хочу, чтобы моя родная семья с ними познакомилась.

Когда такси останавливается, папа наблюдает, как бойко я разговариваю по-китайски с водителем, и улыбается. Он всегда хотел, чтобы я выучила китайский. Приглашаю всех в машину.

Прежде чем занять свое место, папа поднимает взгляд на телебашню «Восточная жемчужина».

– Джо, моя дочка-вундеркинд, в конце концов оказалась в Китае, работает на самого богатого человека в Азии и встречается с его сыном! – Он длинно выдыхает и продолжает: – Теперь уже никогда в жизни тебе не придется ни о чем волноваться!

Ну да, конечно. Только я забыла упомянуть, что отказалась от своей части прибыли от облигаций и потеряла способности.

Мы все вместе втиснулись в такси, и сейчас явно не самое подходящее время, чтобы делать столь значимое признание. Я решаю насладиться ужином и все рассказать папе, когда мы вернемся на мою виллу во Французском квартале.

Вечер проходит весело. Мои сестры сразу полюбили Кая, и ко времени, когда принесли десерт, Кай уже учил их захватам кунг-фу. Папа с мистером Чанем принялись обсуждать деловые вопросы и создание совместных компаний. Чань предлагает моей семье остановиться на его загородной вилле. Доброта, излучаемая доктором Лин, заставляет всех чувствовать себя как дома, окутывает любовью и заботой.

За ужином присутствует и незримый гость. Может быть, в нашем разговоре, или в лице Кая, или в голосе доктора Лин, или просто в моем сердце, но Ред тоже с нами. И он очень рад.

Вечер заканчивается, мы приезжаем домой. Мы с папой сидим за чашечкой горячего чая, и я набираюсь храбрости, чтобы завести этот разговор.

– Папа… Есть вероятность, что все средства, вложенные в акции международных компаний, невозможно будет вернуть.

– Да, ты что-то такое говорила. И что?

– Ну… – неуверенно начинаю я, – когда кризис закончится, то неизвестно, останутся ли у меня хоть какие-то деньги.

– Джозефина, тебе никогда не приходилось беспокоиться о том, где добыть деньги, – подмигивает он мне.

Мой папа – лучше, чем Чань или кто-либо еще, – знает, на что я способна с деньгами. Была способна. А теперь я ничего не могу. И не хочу, чтобы он думал, будто все осталось по-прежнему. Я хочу, чтобы наша новая жизнь была построена на совершенно новом основании. Хочу, чтобы Мара знала, что теперь у нее нормальная сестра. А значит, у меня больше нет возможности обеспечить будущее нашей семьи. Если я не признаюсь сейчас, то потом это может оказаться еще сложнее. Разочаруется ли папа? Вот теперь и предстоит настоящая проверка. Теперь я узнаю, насколько они действительно меня любят – такой, какая я есть, а не за то, что я могу делать.

– Пап, знаешь, я больше не вундеркинд! – выпаливаю я.

На лицах