Фантастика 2026-184 - Игорь Алмазов

class="p1">— Какое голубое-то? Глаза-то разуй. Ночь на дворе… — домовой осекся и огляделся, — в лесу тобишь. Ещё через добрую крышу вода на темечко не капает. А сквозь твою льёт, как из ведра. Апчхи! — Кузьмич чихнул так, что перебудил лесных жителей в радиусе километра. Одна лишь Дуся просто всхрапнула и продолжила спать, как ни в чём ни бывало.

— Тогда возвращайся в царский терем, — предложил я другой вариант. — Там и крыша добрая, и харчи богатые, и…

— Никто меня не ждёт, — привычные ворчливые нотки в голосе Кузьмича сменились печальными. В этот раз он обошелся без вздоха и задумчиво уставился в тёмную чащу. — Я же в царские хоромы за Улитой пришёл, матерью Забавушки, прямиком из её отчего дома. Сыновья моей прошлой хозяйки пошли в отца, а вот Забавушка вся в неё уродилась. Привязался я к ней. Теперь, где она, там и я.

— Но её тут нет, — на всякий случай напомнил я.

— Ты это чего, — домовой уставился на меня круглыми жалобными глазами, — гонишь меня?

Я покачал головой и тепло улыбнулся.

— Нет, Кузьмич. В моём лесу тебе всегда рады. Оставайся, сколько захочешь.

Домовой благодарно кивнул. Немного помолчав, он тихо произнес:

— Уж не серчай на меня, если ворчу много. Я не со зла…

— Понимаю, — я нагнулся и похлопал его по плечу. — Иначе сожрал бы тебя при первой же возможности.

Кузьмич побледнел и стал похож на мгновение показавшуюся из-за туч луну.

— Ты же хохмишь, да? — дрогнувшим голосом спросил он, на всякий случай, отступив на шаг в сторону. Сойдя с тропы, старичок тут же споткнулся о кочку и едва не упал, не подхвати я его.

— Не боись. Не трону.

— Это хорошо, — домовой поправил одежду. — А то мне и так тут неспокойно. То упыри в гости ходят, то волколаки, теперь вот колдунья явилась…

— Кстати о ней, — мысленно я воспроизвёл облик Ягишны. — Ты что-то об этом знаешь?

— Только то, что она тёмный человек, — Кузьмич поёжился, но вовсе не от прохладного ночного ветра. — Если вообще человек. Надо было тебе её пристукнуть — и дело с концом.

Признаться, я так и собирался поступить, но в последний момент передумал. И дело не в том, что от Ягишны исходила аура могущества. Скорее всего мне удалось бы справиться с колдуньей в собственном лесу. Но она могла бы сбежать и натворить всяких дел. А ещё у неё точно имелись ответы на интересующие меня вопросы.

— Она может знать о скверне, — только и сказал я.

— Так это же дело былое, — Кузьмич выглядел озадаченным. — Али нет?

Вспомнив подземную реку под Чёрным лесом, я нахмурился и поджал губы. Чутьё подсказывало мне, что ничего ещё не кончено. Пучай-река несла свои воды под этой землёй очень далеко, и было неясно, что и когда она вскормит вновь. Природа этого явления оставалась для меня загадкой, которую неплохо было бы разгадать. Вот только с какой стороны к ней подступиться?

— Ты же сам говорил, что скотина домашняя теперь не хворает. — Продолжил Кузьмич.

— Говорил.

— Так победили, выходит, скверну эту. — Голос домового звучал так, будто он хотел убедить самого себя в только что сказанном. — Нету её теперь. Была, да сплыла. Так?

— Пока да, — неопределённо ответил я.

— Что значит «пока»? — уже всерьёз забеспокоился Кузьмич. — Она опять за Забавушкой явится?

— Едва ли, — успокоил я домового, и тот облегченно выдохнул. — Но лучше поговорить об этом с тем, кто ведает. Точнее с той.

— Была б моя воля, я бы эту Ягишну век не видел! — заявил Кузьмич. — Пусть и красна она, словно яблочко наливное, но внутри вся червём поточена. Укусишь, а там одна гниль.

— Не собираюсь я её кусать. — Я криво усмехнулся. — Хотя она, кажется, и не против.

Кузьмич издал неопределённый смешок, который мог означать что угодно, и наш разговор прервался. Домовой погрузился в свои мысли, а я в свои. Возможно, мне не стоило давать приют колдунье, но упускать такой источник информации было бы неразумно и недальновидно. Пусть живёт. Пока. А если начнёт чудить, враз об этом пожалеет. Уж я-то прослежу.

Пройдя тропами, которые создавал для меня лес, мы поднялись на высокий холм. Таких холмов вокруг было полно, и конкретно на этом мне доводилось бывать множество раз. Но всё, что на нём имелось, так это старый трухлявый и невысокий пень. Он давно прогнил и стоял тут неизвестно сколько, упрямо цепляясь за почву остатками корневой системы. Вот только толку от этого не было — само дерево давным-давно умерло. А ведь когда-то оно, наверняка, возвышалось над лесом и шелестело листвой вместе с ним. Но если кто-то и слышал его песню, так это прошлый Белояр. Теперь же на поляне осталась только трава, да и та пожухла и опала.

Манул замер чуть в стороне. Пирожок улегся рядом на траву, а дремавший у него на спине Васька проснулся и потёр глаза, оглядываясь.

— И чего мы тут забыли? — домовой потопал вперед, обошёл пень, на что ему потребовалось больше минуты, и вернулся ко мне.

— Скоро узнаем, — сняв с плеча Дусю, я подошёл к мёртвому дереву и опустился перед ним на колено. Стоило кончикам пальцев коснуться гнилой древесины, как я ощутил едва уловимую волну тепла. Отклик, которого раньше тут не испытывал.

— Руку потом помой, — посоветовал из-за плеча Кузьмич, с нескрываемым отвращением наблюдая, как мои пальцы всё глубже погружаются в трухлявый перегной. — Мерзость-то какая…

— Это не мерзость, — в отличие от домового, я видел то, чего многие не замечали — благодатную почву для новой жизни. — Когда-то тут росло первое дерево, с которого и началась история Белоярского леса.

— Такая себе история, — Кузьмич подошел поближе и поковырял остатки ствола лаптем. — С гнильцой.

Я сурово поглядел на него и сказал лишь одно слово:

— Выселю.

Примирительно подняв руки. Кузьмич отступил. Проснувшаяся кикимора уже неотступно следовала за ним.

— Если это дерево такое важное, — тихо и уже без пренебрежения начал домовой, — то чего оно захирело?

Ответ дал мне лес, а я лишь повторил его для остальных:

— Оно