Пепельная Пустошь: Новая земля - Токацин

«Фон несильный. Если внизу уцелел передатчик…» - Гедимин направил «щупы» в проём.

- Эй, внизу, под высоткой! Пустошь вызывает убежище!

Экран остался тёмным, но где-то в глубине изумлённо хмыкнули.

- Ты что, сармат?! Так наши ещё живы?!

- Живы, - сармат криво ухмыльнулся. – Я Гедимин Кет, ремонтник. Что у вас с передатчиком? Тут пять станций невдалеке – ни одну не слышно?

- Пять?! – растерянный голос из шахты показался Гедимину смутно знакомым. – Ну, понастроили! Я только «Эстагол» помню, и того не найти…

Гедимин вздрогнул.

- «Эстагол»? Вы – убежище «Ксолат»?!

…Свет на грубо вырубленной лестнице горел неярко – проводку, собранную из мелких обрезков в разноцветной изоляции, протянули прямо по каменной стене, но и провода, и пара светодиодов содержались в чистоте и были исправны. На Гедимина выцветшими глазами таращился приземистый Серый Сармат в тяжёлой броне. Её, как и проводку, собирали по частям, даже не по готовому проекту, а по памяти, - как и винтовку-«самовар» в заплечных креплениях. Тёмно-серая кожа сармата туго обтянула лоб и скулы – и, видимо, всё лишнее окружило складками края лица. Гедимин был даже рад, что этого не видит.

Серый издал хриплый смешок.

- Ну, чего смотришь? Не всем на станции выдают готовое!

Гедимин, и правда, таращился на «самоварную» броню и оружие, как житель «Ксолата» - на него самого. «А ведь это ручная работа. Вот там – прокат и нарезка, а вот это… это ковка. А тут шов кузнечной сварки. Прямо как у наннов и микана, только материалы другие…»

- Мне на станции выдают только указания, - проворчал он. – А что, кузница Ургулания ещё работает? И литейня цела? А прядильная мастерская?

- Яд-дро Юпитера! – Серый шагнул назад, едва не свалившись с крутой лестницы. – Слушай, теск… А ведь я тебя видел! Ты тогда меня у наёмников ещё отбил… и как ты с ними управился?! Я – Раск из «Эль-Сокорро», помнишь?

- Раск?! – если бы не лестница, Гедимин бы точно его обнял, а так, чтобы не полететь кубарем вдвоём, только положил ладони на плечи и сжал так, что затрещала «самоварная» броня. – Живой?!

- А что мне теперь будет? – Раск откинул шлем, и Гедимин увидел серые складчатые наросты на шее – будто лишняя кожа и мышцы сползли с лица вниз. – Чуток оплавился, когда жахнуло… Слушай, а ведь выходит – эта нора две сотни лет простояла? И нам самим уже лет по триста? Ну дела… Передатчик давно сдох – сожгло, когда жахнуло. Часы – и те еле выжили…

- Sata? – донеслось из приоткрытого нижнего шлюза – кто-то настороженный и бронированный выглянул в люк. Раск хрипло хохотнул.

- Всё спокойно! Крикни там Кристобаля и Ургулания, а то мне с поста не сойти. Знаешь, кто к нам сверху свалился?

…Брони, даже «самоварной», хватило не на всех, даже после переработки всего, что нашли в высотке над убежищем. Гедимин уже не пытался понять, как одну тектоническую плиту затолкало под другую, не размолов всё наверху и снизу в щебёнку, - во время Применения законы физики «отключили за ненадобностью». Высотка стояла, её трубопроводы и балки ушли на подобие «старого» оружия и скафандров, но большинству сарматов достались только краги, шлемы и нагрудники. Комбинезоны закончились ещё раньше. Гедимин старался не пучить глаза, но не мог отвести взгляда от одежды Серых – даже не замечал, как искорёжены медленной эа-мутацией их тела. К виду ткани, и грубой, и тонкой, он успел привыкнуть в Нейе и Фиранкане, поневоле запомнил переплетения, - но в «Ксолате» с нитями делали что-то странное. Мелкие петли цеплялись друг за друга, выстраиваясь в столбцы, - ещё какая-то технология, древняя, но рабочая… и, кажется, эта ткань была эластичной – и, судя по равномерности переплетения, её делали на каком-то автомате.

- Атомщик Гедимин! – совсем почерневший, весь в шрамах, Ургуланий крепко сжал его руку. – Двести лет, ну надо же! Реактор твой ещё пашет.

- И твои мастерские тоже, - усмехнулся Гедимин в ответ. – Слушай, а что вы придумали с тканью? Я такой технологии не помню.

- А! – Ургуланий ухмыльнулся так широко, что вывернулись серые дёсны. – Это нам уже в Тукупидо подсказали. Называется – «трикотаж». Нам так больше приглянулось, чем твоя ткань в сетку. Тянется, опять же, лучше. А в «Эстаголе» потом помогли с машиной… Да пойдём, я тебе покажу!

- Ургуланий! – Кристобаль, чуть более светлый на лицо, но тоже иссушенный «долгой мутацией», укоризненно на него посмотрел. – Не до машин пока. Тем более – заправлять её уже нечем. Столько переплавок даже скирлин не выдерживает. А из местной травы – ты сам видел, волокна много не выбьешь.

Серый-филк в «трикотажной» одежде (даже сапогах – только нити на них пошли более толстые, и подошву приделали из гибкого фрила) беспокойно зашевелился, придвигаясь вперёд.

- Ты погоди, Кристобаль. Мы о местной флоре пока ничего не знаем. Мы её и видели-то на малом пятачке! И то – вьюнки, например…

Ургуланий сердито шикнул на него и повернулся к Гедимину.

- Атомщик! Ты скажи всё-таки – что там, наверху? Что жахнуло – понятно, мало ли ядерных бабахалок… Но что с местностью? Мы вообще где?

Гедимин, подавив тяжёлый вздох, молча развернул голографическую карту.

- Двести лет составлял, - буркнул он, когда толкотня, изумлённые возгласы и ругань на трёх языках немного унялись. – Вы тут, в междуречье Хулу и Веррека. Там – две гряды Складчатых холмов, там – западное побережье. Вот тут видно все станции… Эстагол от вас отодвинуло к северу, но он жив, на связь выходит. А координаторы – здесь, в «Эданне», на восточном краю. Я там даже не был.

- Яд-дро Юпитера… - пробормотал Ургуланий, водя пальцем по голограмме. – Горы-то как растянуло… Это ж какая мощь нужна была, чтобы так с материками…

- Понятно, почему защитные поля посдувало, - вздохнул Кристобаль. – Если континенты вывернуло наизнанку – странно, что хоть что-то выжило. Там, наверху, приятная такая степь…

- Три года назад не было даже мха, - Гедимин склонил голову; в груди снова шевельнулось что-то холодное и угловатое. – Сейчас понемногу восстанавливается. Уже есть деревья, озёра. Мелкая живность…

Ургуланий, опустив руку, повернулся к нему.

-