Как я стал хозяином странного замка в другом мире. Книга 13 - Сергей Алексеевич Евтушенко

подтвердила худшие опасения — разумеется, телефон упал экраном вниз, и теперь из левого верхнего угла по экрану тянулась заметная трещина. Придётся менять либо экран, либо мобильник целиком — он и так на ладан дышал последний год. Только где на это бабки взять, когда только на кредиты закинул и за квартиру в этом месяце платить нечем? В холодильнике мышь повесилась, зима на носу, а ждать, что Боров одобрит премию, можно было до конца света. Работу надо искать другую, поднимать скиллы, но сперва — пережить зиму. А для этого, блин, сегодня не опоздать, так что взять себя в руки, слезть с тахты, и…

Нет, стоп, что-то здесь не так. Боров же умер, верно? Инсульт или ещё какая-то хрень с мозгом, его до этого целый месяц штырило. Кто там пришёл ему на замену? Пришёл ли кто-то вообще?

Память плыла, голова отказывалась соображать. Даже после того, как я добрался до ванной и встал под душ, что раньше всегда помогало. Вместо нормальных человеческих мыслей в голову упорно лезла какая-то лютая фэнтезийная чушь, по всей видимости, остаток недавнего сна.

…Бесконечная равнина, нет, просто плоскость, неохотно обозначающая ориентир в пространстве. Ни неба, ни глубин, да и твердь под ногами лишь в качестве условности. Здесь может существовать лишь тот, для кого сама концепция существования в трёхмерном пространстве едва поддаётся осмыслению. Тот, кого даже сложно назвать «злом», поскольку тогда в категорию зла следует записать квазары и чёрные дыры. Тот, кто пришёл из совсем другого места, и за очень долгий срок не научился видеть всё вокруг иначе, чем в качестве пищи.

Для меня он выглядел, как необъяснимо уродливая гора черноты, оживший кусок небытия. В этой черноте местами угадывались привычные формы, но сама попытка рассмотреть её получше вызывала резь в глазах, головную боль и позывы к рвоте. По счастью, у самого господина этого недружелюбного мира имелись дела поважнее, чем обращать внимание на букашку вроде меня.

Он сражался, отбивался или попросту отмахивался от роя сияющих огней, наседающих на него со всех сторон. На его фоне они тоже смотрелись назойливыми насекомыми, но причиняли настоящую боль — непостижимое чудовище сотрясалось, приводя в яростное движение всё пространство вокруг, меняя перспективу, выворачивая наизнанку. Но огни не сдавались, и там, где чернота поглощала один, вспыхивал другой — наседая, жаля, доводя до исступления.

И где-то бесконечно далеко и совсем близко, словно в аккомпанемент происходящему, звучала неземная музыка. Она играла давно, очень давно, но было понятно, что она не принадлежит ни этому месту, ни его прожорливому господину. Просто за всё это время мало кто решался заглянуть, чтобы вернуть её назад.

Здесь было тяжело находиться и почти невозможно перемещаться. Но когда есть ориентиры, есть и пространство, пусть и подчинённое чуждой воле. Музыка не просто играла, она притягивала, облегчая путешествие, которое могло бы занять и сто, и тысячу лет. Конвульсии немыслимой твари усилились, сияющий натиск также нарастал. Противостояние создавало чистейший хаос, в котором легко было не заметить кого-то совсем небольшого, пытающегося просочиться поближе к источнику манящей мелодии.

И всё-таки, он заметил.

Хватило лишь крохотной, незначительной паузы в атаках, чтобы пространство пронзила новая эмоция — подозрение. Тот, кто находился здесь, был лишён глаз, но всё равно видел всё. От его взгляда нельзя было укрыться, поздно бежать — лишь встретить, собрав все возможные силы. Не поддаться давящему, окутывающему разум безумию…

Приснится же, блин, такое!

Я вышел из душа, пытаясь вытряхнуть сюрреалистичный кошмар из головы. Но вместо этого поймал себя на том, что мурлычу под нос ту самую мелодию — незамысловатую, по сути, но на удивление навязчивую. Она преследовала меня и во время скромного завтрака из чашки чёрного чая и пары бутербродов с останками позавчерашнего сыра.

Музыка стихла лишь когда я оделся и взялся за ручку входной двери. Если останется время, надо бы забежать к Илюхе после работы, спросить… А что спросить, собственно? Мол так и так, проснулся ни свет ни заря, а сон из головы не лезет. Душ не помог, даже зарядку сделать забыл, да ещё и телефон незаряженным остался.

Нет, сегодня однозначно творится что-то не то.

Соседская дверь на лестничной клетке была открыта, внутри стояли равнодушные люди в форме. Двое медиков, не особо церемонясь, вынесли накрытое тело на носилках, и потащили вниз по лестнице.

— Отмучилась Антонина Степанна, — проскрипел чей-то голос по правую руку. — Отдала душу голодной бездне. Все мы там будем, все до единого…

Я резко обернулся, но рядом никого не было, разве что любитель пошутить по-чёрному быстро спрятался в квартире бабы Нины. На душе осел тяжёлый, неприятный осадок. Не хотелось торопиться вниз по лестнице вслед за медиками с носилками, но и топтаться возле открытой двери ныне покойного человека — тоже. Вроде и не близкие люди были, а ощущение, что потерял кого-то родного. Когда я в последний раз с ней говорил? Мы играли в карты? Нет, она о чём-то спрашивала, прямо здесь. Спрашивала…

Погрузившись в смутные мысли, я каким-то образом оказался на улице, топая к остановке сквозь подмёрзшую слякоть, обычную для середины ноября. Город сегодня смотрелся особенно серым, озябшим и одиноким, прибитым к асфальту бесконечными дождями. Автобуса пришлось ждать так долго, что стало ясно — сегодня не опоздать не выйдет. Боров бы за такое с удовольствием наорал, но он мёртв, мёртв давно и надёжно, забился в угол между стеной и шкафом, безуспешно пытаясь спастись от порождения кошмара. Бенедикт мог быть абсолютно безжалостен.

Что?.. Кто?..

Автобус подъехал почти пустой, немногочисленные пассажиры казались неподвижными продолжениями своих сидений. Я оплатил проезд и получил сдачу с бумажки, вяло размышляя, почему водитель одет в рваный жёлтый балахон, а на пальцах дающей сдачу руки было больше фаланг, чем требовалось. И всё-таки, поездка до работы прошла без приключений — как проходила и всегда. День за днём, год за годом, пока все мы не отправимся на прокорм голодной бездне.

Или даже быстрее, как повезёт?

Торговый центр будто вымер, зал «Техно-супер» тоже пустовал — ни покупателей, ни консультантов, за исключением одного продавца Лёни, позёвывающего у первой кассы. Мы по привычке разговорились, о паршивой погоде и ещё более паршивых последних новостях, ни одна из которых на самом деле не заслуживала обсуждения. Низкая зарплата, отвратительные условия работы, невовремя сломавшийся зуб… Спустя какое-то время Лёня бросил взгляд на часы и поморщился, словно собрался к стоматологу в этот самый момент.

— А, блин, заболтались.