Рикугун хохэй тюи - Марк Фиттер

расписные ширмы и картины, а один совсем уж древний старик и вовсе притащил пожелтевшие свитки. Подарки как подарки — большинство из них повесят на стену в какой-нибудь дальней зале, да там и позабудут. Радовало одно: всё шло чин по чину, без суеты. Поднесли, произнесли велеречивые напутствия, осушили чарки с сакэ. И так по кругу.

После первого захода, хотя одарить юбиляра успели ещё не все, началось наше представление. Первый поединок выпал нам с Кадзаном. Уже ставшее классическим противостояние дикого пластуна и забитого японского мужика. Правда, на казённом мясном довольствии да при постоянных наших тренировках мой соперник ныне больше походил на балаганного борца-атлета, нежели на щуплого пахаря от сохи.

Повалялись мы чутка в песке под окрики захмелевшей публики, пошвыряли друг друга для виду, поборолись в партере. По итогу я всё едино уложил его на лопатки и, усевшись сверху, показательно намял бока, после чего поднялся на ноги и пуще прежнего завёл зрителей — яростно ревел, скалился да победно взмахивал руками. Чиновная толпа была невелика — все гости, числом около четырёх десятков, чинно восседали за столами по периметру ристалища, а вот за их спинами и впрямь густо толпилась челядь. Если самих господ прибыло десятка четыре, то слуг, кучеров и лакеев с ними наехало ещё человек со сто, не меньше.

И что-то я крепко сомневался, будто вся эта орава проверена ищейками Куросавы и допущена по особым билетам. Хотя, с другой стороны, какому-нибудь партийному заправиле нет никакого резона тащить за собой кого попало — с него же первого потом министерство и спросит, ежели он доставил на званый вечер злодея с кинжалом.

Закончив с первым сходом, мы с Кадзаном вернулись в уборную, дабы наскоро перевести дух, испить ключевой воды, а затем вновь занять посты позади виновника торжества. Пока наши цирковые товарищи тешили публику своими номерами, я то и дело незаметно косился на карманные часы. Не знаю, чего именно я ждал, но минуты тянулись тоскливо и натужно, точно резина. От начала пиршества прошёл час, затем другой. К восьми часам вечера, когда большая часть благородных господ уже изрядно набралась и захмелела, поединки следовало сворачивать. Нас с Кадзаном вызвали на финальный, решающий бой. На сей раз, по уговору, победу должен был одержать он.

Всё началось по заученному канону. Я в образе свирепого пластуна размашисто шагнул в круг, а Кадзан, изображая забитого пахаря, с яростным воплем ринулся на меня с деревянными граблями. Инструмент этот загодя подпилили и склеили, дабы он эффектно переломился от удара моей тупой, незаточенной шашки. Однако хруст лопнувшего древка вышел каким-то неестественным, утробным, так что я на мгновение застыл с занесённым в сторону клинком. Кадзан, приметив мою заминку, для вида огрел меня обломком черенка по плечу, а ещё через секунду над усадьбой грохнул оглушительный взрыв.

Неприятельская граната угодила прямиком в стропила одного из флигелей, обрушив черепичную кровлю внутрь здания. В то же мгновение двор захлестнул нечеловеческий вал паники. Чиновный народ повскакивал со своих мест; ломая столы и опрокидывая яства, господа и челядь бросились врассыпную, силясь укрыться под навесами.

— Кадзан, за мной! — гаркнул я во всю глотку и припустил к барскому столу.

Вдвоём мы сгребли именинника под мышки и буквально волоком утащили его из кипящего паникой внутреннего двора вон, за крепостные ворота. Сразу за первым разрывом докатился глухой хлопок далёкого выстрела, а ровно через четыре счёта — новый прилёт.

По нам била трёхдюймовая полевая пушка — вернее всего, скорострельная «Тип-31», с расстояния около полутора вёрст. Стало быть, супостат засел аккурат на том самом холме, что я приметил поутру. Будь орудие горного образца — снаряд летел бы секунд семь, не меньше, ведь там и ствол короче, и пороховой заряд слабее. Били настильным огнём, прямой наводкой с вершины кручи. Сие стало окончательно ясно, когда вторая граната, перемахнув через разрушенный конёк крыши, ухнула посреди двора, разорвавшись от удара о внутреннюю каменную кладку.

— Сиди здесь и не рыпайся! — скомандовал я притихшему чиновнику. — Кадзан, оставайся при нём неотлучно и не давай пострелёнку высунуть носа из-за бруствера!

В окоп тут же запрыгнули оба жандарма, на ходу сдёргивая брезент с пулемета, что покоился в углу ровика. По ошарашенному, застывшему взгляду Куросавы всё было понятно без лишних слов. Я лишь злорадно и хмуро ухмыльнулся — каково теперь, господин сыщик? Впрочем, даже от этих ищеек сейчас имелась прямая польза. Помимо старенького пулемета Максима под накидкой обнаружилось несколько винтовок. Я без тени сомнения сгреб в охапку русскую трёхлинейку Мосина. Родная, обшарпанная, взятая японцами в качестве трофея ещё в первых боях под Тюренченом. Патронов к ней, правда, оказалось кот наплакал. Всего одна брезентовая нагрудная перевязь, набитая патронными обоймами. Всего шесть гнезд, в каждом по одной обойме на пять зарядов, хотя по уставу положено укладывать по две.

Впрочем, три десятка патронов — это уже куда больше, чем ничего. Так что, подхватив доброе ружье и накинув перевязь через плечо, я выпрыгнул из командирского рва. В этот самый миг во внутреннем дворе, под истошные вопли раненых и оглушённых контузией господ, ухнул уже третий снаряд. Вдали громыхнул четвёртый орудийный выстрел — и, судя по тому, как прытко насаживал расчёт у супостатов, противник вознамерился в полчаса сравнять старинную усадьбу с землёй.

Вскоре к нашим шанцам потянулись первые уцелевшие. Слуги вперемешку с важными чинами, теряя обувь и толкая друг друга, силясь спастись от осколков, гурьбой запрыгивали в отрытые нами траншеи. Те же, кто не ведал про окоп или просто в беспамятстве не желал ютиться со всей оравой, гуськом сыпались с кручи в тыловое рисовое поле, расположенное позади замка, и затаивались прямо в грязи между чеками.

Солдатики Итиро тем временем уже заняли места у своего грозного оружия. К несчастью, они оказались излишне самоуверенными парнями и сдуру решили затеять дуэль с настоящей крепостной артиллерией. Я не успел добежать и запрыгнуть к ним в окоп, как они уже выпалили из противошагоходной «трубы» в сторону холма, задрав ствол как можно круче к небу в надежде, что навесная траектория всё сделает за них. И ведь старший в их команде отнюдь не был глуп — верно рассчитал полёт снаряда, видать, прилежно читал наставление, выданное хозяином.

Вот только одного эти бедолаги не учли: пороховое пламя и газы со страшной силой вырываются из задней части ствола. Горючий выхлоп, ударив в дно окопа под углом, в одно мгновение буквально сдул