Рикугун хохэй тюи - Марк Фиттер

и орудийную прислугу, и стоявших подле подносчиков. Так что прыгал я уже к лежащим на дне ровика растерзанным куклам. Шестеро парней в единый миг превратились в кровавое месиво. Кто жив, кто тяжело ранен, а кто просто оглушён жестокой контузией — разобрать было невозможно. Все они страшно обгорели и покрылись густым слоем вздыбленной земли вперемешку со зловонной пороховой гарью.

Мешкать было некогда. Мне только и оставалось, что самолично вытащить из холщового укупорочного ранца новый пороховой заряд и головную боевую часть, наживляя и собирая их воедино в один целый снаряд. Я то и дело затравленно косился в сторону кручи, откуда давеча плевалась пушка. Секунд через восемь там, на высоте, глухо ухнул разрыв. Снаряд пущенный расчетом, лёг не прямо под колёса вражескому орудию, но аккурат подле него. Скорее всего, прислугу супостата посекло осколками или повалило воздушной волной, потому как трёхдюймовка бить перестала.

Однако роздыху мне не дали. Свирепый отдалённый грохот и лязг железа оповестили меня о том, что в нашем направлении движутся те, кого моя чуйка ждала пуще прежнего. Шагоходы. Шли они как-то рвано, утробно ухая механизмами. Одно чудище словно бежало рысью, а второе — едва переставляло опоры, но в каждом его шаге таилось столько многопудовой массы, что к сердцу подступал липкий страх.

Вскоре из-за лесистого загривка холма показалась первая стальная туша. «Скоморох», у которого долой сняли броневую верхушку и отсек с боевым запасом, обратив машину в десантный короб. На броне шагохода, ухватившись за поручни, сидело по меньшей мере десятка полтора пехотинцев в тёмных одеждах. Поодаль же неспешно вышагивала грузная «Бочка» в своём привычном строю, но тоже густо облепленная людьми и со спешно приваренным к корме стальным кузовом.

— Аминь, ребятки, — прошептал я сквозь зубы, лихорадочно хватаясь за маховики наводки и возвращая ствол «трубы» в горизонт.

Я с силой вогнал тяжёлый снаряд в казённик и запер его вышибной донной заглушкой.

— А вот теперь повоюем, сукины дети…

Глава 28

На «трубе» практически отсутствовали прицельные приспособления в привычном их виде. Вместо честной мушки с целиком слева от ствола имелся аккуратный кружок диоптра да стёклышко с сеткой из пунцовых уголков. Каждое такое деление соответствовало сотне шагов, но это ежели верить наставлению, что набросал Итиро. Фактически же прицельно бить можно было шагов на четыреста. Ну, на полверсты, ежели по стоячей крупной мишени. Ежели допреж сего из подобного чуда техники не палил — попасть без ума хрен с два сподобишься.

То, что здешний унтер-офицер умудрился навести трубу и долбануть навесным огнём, признаться, вызывало уважение. Он верно выбрал азимут, поймал цель по угломеру, а опосля задрал ствол на нужный градус, учтя разницу между высотой нашей позиции и вражеской батареи на холме. Вряд ли он разнёс вражеское орудие в щепки, но шуганул нападавших знатно. Едва ли артиллеристы противника ожидали, что по ним со стороны замка прилетит столь скорый гостинец. Скорее всего, сейчас они спешно перекатывают свою трёхдюймовку на запасную позицию, так что минуты три роздыху от обстрела мы себе выгадали.

За эти три минуты к нашим шанцам как раз может поспеть «Скоморох». Он катился вперёд, грузно покачиваясь из стороны в сторону. Стальную махину то и дело вело юзом, но то было скорее от неопытности водителя да непомерной тяжести налипшего на броню десанта.

— По бронеходам не палить! Береги патроны! — проорал я во всю глотку, будто нутром почуяв, что в соседнем окопе жандармы уже изготовились открыть из «Максима» бесполезный огонь по стальным листам.

Всё, что нам оставалось — это затаиться и выжидать. Пока секунды капали, я быстро окинул взглядом наш ровик. Из шести японских солдатиков только двое подавали признаки жизни. Стрелок, что лежал дальше всех у бруствера, перевернулся на бок и беспрестанно исторгал содержимое желудка от жестокой контузии. Вторым был сам унтер-офицер — он забился в угол траншеи и дрожащими, испачканными в копоти руками судорожно сжимал цейсовский бинокль, силясь приподнять его над бруствером.

Я нагнулся к нему и бесцеремонно вытянул из пальцев старенький, но добротный восьмикратный призменный Цейсс. У японцев своего оптического производства почитай что и не было, оттого они в массе пользовались немецким стеклом. Хотя доносились слухи, будто где-то в Токио уже потихоньку зачинали ладить местные подражания — сугубо копии германских образцов под маркой «Тип-34». Но куда чаще у здешних офицеров можно было встретить простенькие галилеевские бинокли без призм — четырёх- и пятикратные «Лемэры» или «Шевалье». Цейссовские же приборы, на четыре или шесть крат, ценились особо. Европейская добротность, чтоб её в бок.

Этот японский унтер-офицер своё дело явно знал и уважал. Невзирая на невысокий чин, он раздобыл настоящий призменный бинокуляр. В отличие от обыкновенных подзорных трубок, внутри призменного прибора крепились особые стеклянные блоки. Оттого они давали большую кратность, широкое поле зрения и, главное, объёмную, живую картинку. Ну и стоили, само собой, без малого вдесятеро дороже. У нас в России такой Цейсс, глядя по комплектации — то бишь за наличие кожаного футляра, угломерной сетки в правом глазу и прочих дополнений, — мог потянуть рублей под сто. А это, по-нашему, без малого два моих полных месячных жалованья с надбавками. Страсть какая дорогая игрушка.

— Ну, коли выживешь — отдам обратно, — спокойно обронил я, ободряюще похлопав обгоревшего солдатика по плечу.

Прильнув к окулярам, я принялся пристально высматривать наступающего супостата. Первый бронеход и впрямь тащил на себе всего около отделения пехоты в открытом десантном коробе. Сброд какой-то, судя по разномастному тряптью вместо мундиров — видать, мятежники из простонародья, коим наспех раздали магазинки. Пулемётов на туше машины не проглядывалось, но на месте стрелка-наводчика, равно как и у рычагов машиниста, сидели люди в суконных технических куртках. Стало быть, надобно ждать, что автоматическая тридцатимиллиметровая пушка у них вполне исправна. Одно спасение — ракетные гнёзда на бортах пустовали.

С «Бочкой» дела обстояли куда сквернее. Эта круглая дура несла на загривке человек тридцать, не меньше, оттого и тащилась черепашьим шагом. Эти несчастные полторы версты она едва ли одолеет минут за десять. Двигалась стальная махина чуть быстрее идущего размашистым шагом человека, но пёрла куда увереннее. Её, в отличие от «Скомороха», не водило юзом из стороны в сторону. Тот-то, видать, крутил рули, выполняя подобие маневра уклонения — опасался, что наша скрытая батарея на холме оживёт и всадит ему фугас в лоб. Ну что сказать, не зря опасался.

Я вернулся к «трубе».