Рикугун хохэй тюи - Марк Фиттер

С помощью угломерной сетки принялся высчитывать расстояние до «Скомороха» — благо, саму высоту этой железной туши я помнил назубок. Метод известный: дели высоту махины на число занимаемых делений, да умножай на тысячу — артиллерийская наука нехитрая. Заблаговременно прикинув в уме нужные величины, я замер и стал поджидать, пока «Скоморох» не влезет по высоте аккурат в промежуток от перекрестья до первого большого штриха, то бишь не займет ровно десять тысячных. Это означало, что супостат подобрался на дистанцию примерно в триста пятьдесят шагов.

На таком расстоянии выцелить в диоптр пускай и крупную, но постоянно колеблющуюся фигуру бронехода — задача лютая. Машину то и дело мотыляло юзом из стороны в сторону. Я поймал пунцовый уголок сетки, свёл его на нижнюю кромку стального корпуса и правой рукой плавно повёл ствол вслед за целью, вращая маховичок поворотного механизма на треноге.

— Выстрел! — проорал я в пустоту и дёрнул спусковой рычаг.

Механическое сопротивление пружины, бьющей по капсюлю, почти не ощутилось. Оглушительно грохнуло. Всё пространство передо мной мигом затянуло сизым и едким пороховым дымом. Да уж, палить из этой дуры, сидя в глубоком окопе — ума палата, не лучшая моя затея. Вдобавок меня сверху окропило мелким дождем из земли и мусора, поднятых реактивной струёй. Тела растерзанных японцев на дне рва позади меня вновь обдало горючим выхлопом, но им-то теперь было всё равно.

Я поспешно припал к цейсовским окулярам и в самое последнее мгновение успел разглядеть, как снаряд врезается в корпус «Скомороха», когда тот в очередной раз качнулся на ухабе. Тяжёлая фугасная болванка разорвалась аккурат позади левого машиниста, разворотив двигательный отсек и намертво замкнув налившееся дурной силой энергетическое ядро.

Зажмурившись что было сил, я рывком отдернул бинокль от лица. Слепящая вспышка на долю секунды полыхнула ярче июльского солнца. Следом докатился громоподобный рокот чудовищного взрыва, швырнувший в стороны обломки стальной брони, разорванные шестерни, куски механизмов и ошмётки человеческих тел. Весь этот вражеский десант вместе с расчётом буквально перемололо в кровавую пыль, оросив рисовые чеки свинцовым дождём вперемешку с дымящейся плотью.

Созерцать деяния рук своих времени у меня не было вовсе. Я просто сгреб в охапку вторую холщовую сумку со снарядами, после чего ухватился за треногу самой «трубы». Тяжёлая, проклятая махина, но оставаться на прежнем месте — верная гибель. Экипаж «Бочки», скорее всего, уже засёк наш ровик и сейчас ввалит сюда пару фугасов. Вряд ли бруствер в один ряд мешков с землёй убережёт меня от трёхдюймового снаряда.

На бегу я прямо на весу выпрямлял опоры треноги. Ворочать неподъёмную дуру весом под четыре пуда — занятие не из лёгких, так что, отмахнув по траншее шагов под пятьдесят, я просто рухнул плашмя вместе со станком, уже в грязи раскорячивая ему ноги. Всё ради того, чтобы как можно сильнее прижать к земле наш силуэт. Насколько я помнил устройство «Бочки», у наводчика, помимо простого смотрового прибора, имелся отличный призматический прицел о восьми кратах. Самое то для артиллерийской поддержки из главного орудия, вот только мельтешение людишек на дистанции в версту в него толком не разглядеть. Человек на таком удалении кажется мелкой букашкой, едва занимающей одну тысячную угломера — фактически, это толщина самой прицельной нити. Разобрать, что делает пехотинец на такой дали, попросту невозможно. На то я и уповал, разложив станок и наводя ствол на медленно ползущую стальную тушу.

Место для падения я выбрал с умыслом. Сюда мы давеча стаскивали лишнюю землю из траншей, плотно утрамбовывая её в мешки. Вышел приличный запасной бруствер, а по сути — отличная ложная позиция. Именно отсюда я и вознамерился вести огонь. Мне оставалось лишь подпустить «Бочку» ближе, поскольку сейчас, судя по угломерной сетке, до неё оставалось не меньше версты. И судя по всему, сближаться вплотную враг не спешил, решив отработать по нам издалека.

Её главное орудие утробно ухнуло, и спустя секунды позицию, где я сидел давеча, буквально смело с лица земли. Снаряд сдетонировал аккурат о мешки с песком и с треском разорвал их, швыряя внутрь ровика тонны земли и наглухо засыпая старый окоп. Супостаты в «Бочке», видимо, удовлетворившись результатом, возобновили плавное движение вперёд. Однако, отмахав ещё сотню шагов, махина вновь замерла и сделала повторный выстрел туда же, закрепляя успех. Очередной фонтан пыли и щебня поднялся на добрых сажени полторы.

Я же преспокойно лежал на животе и высматривал стальное чудище в цейсовские стёкла. Махина, плавно покачиваясь с боку на бок, неумолимо перла вперёд, то и дело скрываясь за столбом густого чёрного дыма. Копоть валила от полыхающего «Скомороха» и отдельных его обломков, которые по какой-то причине тоже жарко горели прямо на голой земле. Для меня это было в диковинку — по моей-то логике, стальная машина гореть не может. Однако поди ж разбери, чему там у них положено так смердеть и полыхать.

— Ну же, милая, давай, ещё шагов триста пройди, — тихо шептал я себе под нос, отрываясь от окуляров и примеряясь глазом к кружку диоптра.

Учитывая скорость движения и приметный силуэт «Бочки», я был на сто процентов уверен, что надёжно поражу её шагов на семьсот, а ежели приспичит, то можно попробовать закинуть снаряд и на всю версту.

Пока супостат приближался, я аккуратно скинул с плеча холщовую укупорку и распахнул основное отделение, попутно вытягивая из бокового кармана пороховой заряд. Ловко скрутил их вместе в один выстрел и дослал с казённой части орудия, аккуратно уложив снаряд в пазы. Вставил донную заглушку из ранца и сам примостился под углом в сорок пять градусов относительно ствола — дурных нет, неохота, чтобы мою физиономию подпалило горючим выхлопом из сопла.

На всякий случай я тут же собрал и второй снаряд: сразу свинтил головную часть с гильзой и бережно положил на сумку прямо перед собой. Чтобы под рукой был.

— Догорает в небе солнце, догорает бронеход. На остывшую броню оседает чёрный пепел. Не пойдёт казачий полк в славный, праведный поход. И Господь молитве нашей в этот вечер не ответил… — тихо нашептывал я под нос стихи одного из наших полковых пиитов.

Просто чтобы убить томительное время ожидания и не выпалить раньше срока. Соблазн-то был велик — как и у всякого охотника, что уже зрит зверя в прицел, но разумеет, что добыча ещё не вышла на дистанцию верного поражения.

— Смолкнул грохот батарей, замер сервопривод-сталь. Свесил голову поручик на заклинивший рычаг. Уплывает в поднебесье маньчжурийская вуаль. И над