Лепестки Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

и ему конца-края не видно и это как будто сама Аматэрасу за нас молится, потому что в такой дождь самураи Минамото не осмелятся расчехлить свои длинные, асимметричные луки-юми. В этом времени самурай в большей степени конный лучник, чем персонаж из фильмов Акиры Куросавы. Что-то сделать против выстрела из лука ни я, ни циркачки-танцовщицы не смогут. Воины в алом, что охраняют паланкин Императрицы — как минимум смогут некоторое время продержаться в своих доспехах, ровно до той поры, пока им в сочленение не прилетит… или в лицо. Лица у них закрыты масками из стали, но они же маски — прилегают к лицу плотно, а сила удара стрелы такова, что ей и пробивать эту маску не надо, после такого попадания зубы не соберешь, да и сотрясение готово. Если голову не оторвет. Лук-юми — страшное оружие и я очень рада что над столицей разверзлись хляби небесные. Бог любит пехоту.

— … разместите жерди вот так и так. Человек в доспехах не сможет согнуться в три погибели. — поясняю я, показывая, как установить бамбуковые жерди в центральном павильоне. — Люди в доспехах будут двигаться вот так… по прямой. — про себя жалею, что у меня так мало времени, мне бы сейчас «чеснока» побольше или как их тут потом назовут — «тэцубиси», если выживу, то обязательно потом у кузнеца закажу, раскидать стальные колючки, всегда торчащие заточенной стороной вверх по полу и готово. Даже самый страшный самурай носит на ногах соломенные сандалии-дзори, а наступить на такую «колючку» — приятного мало. Если у тебя впереди бой с маневренным противником и вовсе — смертный приговор. Интересно кто же придет за нами… Минамото? Абэ? Принц Рэндзи? Сам Лорд То с его гвардейцами?

— … и когда я подам сигнал — тыкайте бамбуковыми копьями сквозь щели в завалах и шумите как можно громче. — говорю я.

— Хай, сенсей. — кланяется Бай Лин.

— Мы так и сделаем. — уверяет меня Да Хэй. Она начала понимать мою задумку, вон в глазах загорелся огонек. Значит сделает как надо. Бай Лин отзывает меня в сторонку, протягивает тяжелый сверток. Разворачиваю его и вижу кольчугу, из тех, что местные одевают под доспехи.

— Пожалуйста наденьте. — кланяется Бай Лин. Взвешиваю ее подарок в руке и качаю головой. Кольчуга дрянная и не потому, что Бай Лин поскупилась, а потому что все кольчуги тут дрянные, она будет греметь, она тяжелая, она ничего толком не закрывает и спасти может только от режущего удара, именно от того, чтобы быть разрубленной. При этом кинетическая сила удара все равно оставит меня со сломанными ребрами и синяками, мне такое что в лоб, что по лбу — если уж пропущу удар, если остановлюсь на секунду — умру. У меня намного больше шансов без нее, так я буду быстрее, а маневр — это жизнь.

— Спасибо за заботу, — говорю я и отдаю кольчугу обратно. — Лучше надень на кого-нибудь другого. Мне не понадобится.

— Хай, сенсей. — эта несносная Бай Лин кланяется. Оказывается, она умеет быть и такой — послушной и немногословной. Даже сомневаться не стала, никаких вопросов, никаких «как же вы без кольчуги, Сан-сенсей, на кого ж вы нас покинуть решили», нет. Сказали не надо — значит не надо и все тут.

— Чего тут твориться, а? — раздается голос позади, и я оборачиваюсь, едва не ударив себя ладонью по лбу. Про него-то я и забыла! Мой жених, или, как считает весь двор — уже муж, Господин Такэда, стоит, покачиваясь, в крытой галерее, с развязанным поясом, распущенным кимоно и бутылью с сакэ в правой руке.

— Господин Такэда. — вздыхаю я: — Я думала вы отбыли.

— Куда? — задает он резонный вопрос, запрокидывая фарфоровую бутыль себе в рот. Бутыль пуста, и он лишь зря облизывает губы. Потом убирает бутыль и смотрит на нас стеклянным взглядом, фокусируясь на оружии, что на виду. У меня — «Благословение Рэнки» на боевом поясе рода Такэда, у Бай Лин — ее меч, у Да Хэй — шуаньгоу, континентальный меч с крюком, оружие мастеров.

— Война? — спрашивает он и чешет себе затылок. — Где же был мой лук? Ик!

— Господин Такэда. — я снимаю меч с пояса и отдаю Бай Лин. Расстегиваю пояс и делаю шаг вперед, протягивая его на вытянутых руках. — Пожалуйста возьмите на хранение. Боюсь, что сегодня вечером в нашем павильоне будет… шумно. Пожалуйста уходите к вашей кузине… иначе род Такэда может столкнуться с неприятностями в будущем.

— А? — он смотрит на пояс и моргает. Потом поднимает взгляд на меня. Берет пояс в руки, осторожно, почти благоговейно, смотрит на него. Молчит.

— Я распоряжусь чтобы ваши вещи доставили вслед за вами. — добавляю я, выпрямляясь. Пока положить конец этому фарсу с поясом. Господин Такэда тут вообще не причем, чертова Кагуя решила надо мной и химэ подшутить, а его краем задело… если он тут останется, когда к нам вломятся сотня разъяренных Минамото или Абэ во главе с Рэндзи или Лордом То, — у него могут быть большие неприятности. Зарубят, например. Или задним числом в заговоре обвинят, что для рода даже хуже, потому что земли отобрать могут и по миру пустить. Ему-то что, он уже зарубленный, а его детям и женам каково будет? Тут все для рода делается, а не наоборот. Я смотрю ему вслед, он уходит молча, даже не попрощавшись, сжимая в руке свой драгоценный пояс. Интересно вот так тут и происходит развод или мне все же надо сказать «развожусь, развожусь, развожусь»? Быстро же мой брак пролетел… я снова свободная женщина Востока.

— Отлично. — говорю я, выкидывая из головы Такэда, их пояс и свою матримониальную жизнь. — Теперь я схожу переоденусь, а вы сделайте все как я сказала. Если будет не хватать жердей — снова пошлите за ними в прачечную, сегодня дождь, на открытом воздухе никто белье сушить не будет.

— Возьмите хотя бы это. — Бай Лин протягивает мне свой кушак. Белый кушак. Я хочу уже было отказаться, ведь белый — самый демаскирующий цвет в сумерках, но замечаю, что он белый только с одной стороны. Поворачиваю его край. Так и есть, с другой стороны, шелк — черного цвета. Инь и ян.

Переворачиваю кушак на темную сторону и подпоясываюсь. Беру свой меч. «Благословение