Лепестки Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

пять наложниц! А по виду так и не скажешь… не сказать, что Ален Делон. А я с ним никуда не поеду, останусь тут с химэ, оно и правильно что попрощаться не успела, не надо никакого прощания, все обойдется еще, посижу ночку на балках, покараулю, а завтра уже будем с ней чай пить со сладостями и удивляться как мы все так на пустом месте перепугались, дурочки. Так я думала, лежа на потолочной балке у входа в центральный павильон, и закрыв глаза, чтобы привыкнуть к темноте вокруг. Эх, сюда бы подушку…

По крыше сплошным потоком били тугие струи тропического ливня, шумел ветер, где-то пророкотал гром, но даже так я услышала топот множества копыт и гортанные крики откуда-то снаружи, с улицы. Началось?

Бумажные двери-перегородки выбили и внутрь ввалились воины в черных, лакированных доспехах. Лишь у двоих с собой были масляные светильники, защищенные от дождя и ветра, остальные были без источников света. И никаких факелов, конечно же, никакого открытого огня внутри города и дворца. С учетом того, что все здания тут из бумаги и сухого дерева, открытый огонь тут был запрещен почище чем чума, а самые жуткие наказания ждали поджигателей. Впрочем, оно и понятно, пожар во дворце и городе мог за раз унести жизни десятков тысяч людей и уничтожить всю столицу… так что никто и никогда тут с факелами не ходил, а масляные светильники были дорогими, большинство ходило с бумажными фонарями. Сила привычки и традиций, которые не стоит недооценивать.

Фонарей у вошедших не было. Фонари бы залило дождем, так что я еще раз мысленно поблагодарила Аматэрасу, Каннон и Хатимана за то, что на улице лила вода с небес. Тучи закрыли солнце, сумерки наступили рановато, а уж внутри павильона и вовсе темно, отверстия для вентиляции и освещения в крыше я распорядилась закрыть.

Сами ворвавшиеся больше походили на рассерженных, огромных жуков-носорогов в своей броне с рогами на шлемах и устрашающими масками на лицах, с большими щитами-наплечниками и торчащими за спиной луками. Как я и думала — никакой воин не оставит свой лук снаружи, под дождем, а внутри, в помещении этот самый лук будет ему мешать. И не только лук, длинные клинки их мечей-тати, жесткость их доспехов, невозможность согнуться чтобы пройти под бамбуковой жердью — все это будет им мешать. Темнота, теснота, неизвестность и широкие потолочные балки из мореного дерева — эта игра пройдет по моим правилам, на моем поле.

— Это Императорская Гвардия! — рявкнул в темноту павильона их предводитель, подняв меч перед собой. — Сдавайтесь, предатели и вы получите достойную смерть!

— Это вы предатели! — отозвались им женские голоса откуда-то изнутри, из темноты. — Мы охраняем Императрицу!

— Взять их! — коротко скомандовал предводитель и его люди рванули внутрь павильона. Ну, как рванули… было темно, а у них всего два светильника. Вокруг — непроходимые джунгли из бамбуковых жердей, некоторые расколоты и превращены в такие рогатки, типа противотанковых ежей, некоторые просто продеты между колоннами так, что не вытащить, одни выше, другие ниже… и это только кажется, что бамбуковую жердь легко разрубить мечом. Тем более если вам размахнуться негде.

Я вжимаюсь в потолочную балку, глядя вниз. Глаза привыкли к сумраку и свет светильника в руках у помощника командира меня теперь скорее слепит, чем помогает видеть окружающее. Я вижу все и без него — как рассерженные жуки пытаются рубить жерди своими тати, быстро понимают, что тати им только мешают размахнуться, пробуют орудовать вакидзаши. Кто-то продвигается вперед со светильником, но светильник один, второй у командира, а жердей много, рубить их в темноте трудно.

Я быстро прикидываю количество нападающих. Теперь, когда глаза привыкли к сумраку, я могу сказать, что их всего около двух десятков, они нас здорово недооценивают. Хотя да, два десятка воинов в тяжелых доспехах против двух десятков циркачек в шелковых одеяниях? Если бы они схлестнулись в открытом поле, то гвардейцы их даже не заметили. Расстреляли бы как куропаток.

Воины медленно продвигаются вперед, ругаясь вполголоса и прорубая себе путь своими вакидзаши почти вслепую, я же осторожно переношу вес тела на руки, свисая с потолочной балки и глядя на гвардейца прямо подо мной. Вижу черный шлем, торчащие вверх рога, прямоугольные наплечники, связанные вместе сине-зеленой шнуровкой… откуда-то издалека раздаются крики и грохот девчонок Бай Лин. Мысленно прикидываю расстояние. Пора.

Падаю на него сверху и сразу же вбиваю короткий клинок в промежуток между кирасой и шлемом, вбиваю его весом всего тела! Он хрипит, вскидывает руки, хватаясь за шею, но я уже скольжу к его товарищу, который успевает повернуться на шум падения. В его руке — взблестнуло лезвие вакидзаши, но я слишком близко, уже вплотную, прижимаю клинок его оружия плоскостью к его кирасе и подшагнув еще ближе — всаживаю айкути в подбородок, прямо под край железной маски с оскаленной пастью и торчащими в стороны белыми усами. Проворачиваю клинок. Смотрю прямо в расширенные зрачки.

— Тихо, тихо, тихо… — шепчу я, плавно опускаясь вместе с телом вниз. — Все, уже все… — оглядываюсь по сторонам. Никто нас не заметил, ушедшие вперед гвардейцы по-прежнему прорубаются через завалы бамбука, командир командует, девчонки Бай Лин кричат и грохочут чем-то очень громким, а тело у меня под рукой перестает двигаться и наконец обмякает. Вынимаю нож из-под оскаленной маски и вытираю о шелковый хаори с камоном Минамото. Гвардия из Минамото? Что-то новое. Впрочем, времени нет. Вперед.

Чуть дальше — еще один, рубит жердь, у него не получается, все же вакидзаши это не тати, у него лезвие короче, нет силы в ударе, да и держит он его одной рукой и не видит четко куда рубить, тут же темно, а он только с улицы, непривычный… я мягко скольжу к нему за спину. Хватаю за край шлема. Поворот. Удар! Хлюпающий звук, горячая волна обдает правую руку. Тело выгибается дугой, успеваю уйти в сторону. Ливень, гром, крики — никто не слышит, как он сучит ногами по полу. Отлично. Еще один. Шлем. Поворот. Удар. Горячая волна. Корчащееся тело на полу. Ударился о полированные доски шлем, загремел, но никто не обернулся, все заняты рубкой и криками, девчата Бай Лин тычут длинными бамбуковыми копьями, отвлекая внимание.

Еще двое впереди. Ускоряю шаг. В этом мире никто не может представить себе, что смерть может вот так прийти со спины, когда ты — шагаешь вперед рука об руку