Там леший бродит 2 - Игорь Николаевич Конычев

пошевелил носом, после чего вновь растянулся на мягкой растительности и прикрыл глаза. Всё-таки к долгим переходам он не привык. Как-никак полжизни на цепи провёл. Но, ничего, ещё освоится.

Оставив собаку отдыхать, я начал подниматься по лестнице. Определённо лес создал это место основываясь на моих воспоминаниях из прошлой жизни. Память у нас с ним была общая, вот он и решил уважить нового стража подходящими хоромами. Почему лес не поступил так раньше, мне оставалось лишь догадываться. Может, испытывал меня, может, ждал, когда появится нужда, а может я его просто об этом не просил. В любом случае, теперь это уже не имеет значения.

— Спасибо, — я коснулся ладонью чуть тёплой стены и почувствовал, как она слабо пульсирует в такт моему сердцебиению. Теперь мы с Белоярским лесом действительно едины.

— Да зачем тебе печка-то? — воскликнул откуда-то сверху Кузьмич.

Дуся зашипела и защёлкала в ответ.

— На огне можно готовить, — заявил домовой.

Поднявшись по лестнице, я увидел эту парочку на третьем этаже. Как обычно, они уже начали ссориться.

— Ты её понимаешь? — прервал я гневную проповедь Кузьмича.

Тот погрозил Дусе кулаком и ответил мне:

— Когда как. — Кузьмич пожал плечами. — Порой, вроде как и понятно всё, а иногда ничего не понятно. Совсем. Женщины, — философски резюмировал он с таким видом, будто это всё объясняло.

Дуся тут же наступила домовому на ногу, показала язык и была такова. Зашипев не хуже Гани, да и самой кикиморы, Кузьмич бросился вдогонку. В тот же миг новый дом стал мне немного роднее. Кому-то другому такая суета была бы в тягость, но не мне. То ли привык, то ли просто не заострял внимания, ведь в лесу постоянно что-то происходит и хорошо, если ничего плохого. А суета, что суета? В ней сама жизнь.

Ступени кончились, и выше меня поднимала двигающаяся ветвь, напоминавшая некий волшебный эко-лифт. Она помогла мне добраться до самого верха дерева. Здесь располагалась мансарда, которую я тут же определил, как свои главные покои, уже больно мне тут понравилось. Из этого помещения наружу вёл еще один выход. За ним, почти на самой верхушке находилась открытая площадка. Отсюда весь Белоярский лес был как на ладони.

Вон царский терем едва виднеется, вон горы, вон деревни. Одна, вторая, третья и…

— Да чтоб вас, — в сердцах выдохнул я, глядя на зарево пожара далеко за рекой.

4. В клубах дыма

Как выяснилось позже, горела не деревня, а сарай на окраине, от которого занялась и сухая трава. К счастью, местные жители вовремя спохватились и смогли справиться с огнём прежде, чем он перекинулся на жилые дома.

Пока я добирался до поселения, очаг возгорания полностью ликвидировали. Теперь все жители от мала до велика стояли рядом с тем, что осталось от сарая по щиколотку в воде и угрюмо глядели на покрытого сажей с ног до головы голого мужика. Тот стыдливо переступал с ноги на ногу, прикрывая достоинство руками, и вопрошал:

— А что такого-то⁈

Мое прибытие осталось незамеченным, так что я в облике птицы уселся на дерево и принялся наблюдать за происходящим.

— Тьфу, срамота! — сухонькая старушка демонстративно сплюнула под ноги и прикрыла ладонью глаза, видимо, молоденькой внучке. Сама же бабка глаз не отводила. — Ты чего тут устроил, олух?

Остальные собравшиеся возмущенно загудели, желая узнать, что же тут стряслось и из-за чего они едва не остались без крова. Некоторые из жителей были настроены весьма решительно. От такого напора чумазый мужик даже попятился.

— Вы не подумайте чего, люди! Я же не со зла!

— А с чего тогда, скажи на милость? — продолжала допрос старушка, подходя все ближе. Внучку она оставила позади и теперь поудобнее перехватывала клюку. — Ты всю деревню чуть не спалил, дурная твоя голова! Чего ты жег-то⁈

— Одежду, — признался мужик, стыдливо отводя взгляд.

— Зачем⁈ — удивился молодой парнишка с едва пробивающейся бородкой.

— Потому что она так сказала, — пробормотал подкопченный поджигатель и залился краской. По крайней мере, мне так показалось. Щёки у него густо покрывала сажа, так что судить было сложно. Но сердце у него забилось чаще — факт.

— Кто «она»? — задался вопросом другой мужчина, в чьей бороде лопатой уже поблескивала седина. В руках он держал какую-то увесистую оглоблю, как бы намекая, что над ответами погорельцу надо думать, как следует.

— Красавица с волосами, что крыло у ворона, — мечтательно произнёс тип в саже, и на его губах заиграла совершенно идиотская улыбочка.

А мне вот резко стало не до веселья. Но вмешиваться я не стал. Пока что.

Жители же оглядели друг друга. Я тоже их оглядел и выяснил, что все они светловолосые. Почти. Имелось еще четверо рыжих. Но никаких жгучих брюнеток среди собравшихся обнаружено не было.

Старуха удручённо вздохнула.

— Клим, ты опять что ли не те грибы собирал? Я же тебе сколько раз говорила: те, которые…

— Да не так всё было! — запальчиво крикнул мужик.

— Не доварил их что ли? — вновь озадачилась старушка.

— Не варил я их!

— Сырыми что ли ел? — ахнула сердобольная бабка, страдальчески закатывая глаза.

— Вообще не ел! Вон они, в лукошке лежат… — тип в саже махнул рукой в сторону сарая и осекся. — Лежали, — исправился он.

— Ну теперь-то ты их точно приготовил, — хохотнул мужик с оглоблей, но больше никто не засмеялся. Разве что пара мальчишек-сорванцов, что прятались за мамкиной юбкой, тихонько захихикали, но быстро замолчали, получив нагоняй от стоявшего рядом отца.

— Не про то речь! — попытался оправдаться незадачливый Клим. — Да, по грибы я ходил. Набрал лукошко. Но хороших, как ты, Семислава, поучала. Собрался обратно идти, да решил поесть на дорожку. Сел под деревом, а из-за него вдруг дева вышла, краше которой я вовек не видовал! Ликом бела, как снег, глазами темна, как ночь, волосы, что вода в омуте, а голос, точно у птицы певчей, перси…

Женщины неодобрительно загомонили, называя Клима развратником. А вот мужики, наоборот, заинтересовались и подошли поближе.

— Где ты, говоришь, грибочки-то собирал? — как бы между прочим поинтересовался один мужчина и тут же получил затрещину от стоявшей рядом женщины, после чего благоразумно прикусил язык.

— Да погодите вы! — одёрнула всех старая Семислава. —