Сеть Гефеста - Александр Николаевич Андрюхин

– Ты такой серьезный, словно собираешься читать научный доклад, а не лежишь в постели с молодой женой. Расслабься, Серьга! Что ты как валенок, в самом деле? Извини, я вчера так устала, что не заметила, как отрубилась.

От сердца немного отлегло. Однако одна игла все еще продолжала торчать. Сергей тяжело вздохнул и спросил не своим голосом:

– У тебя до меня кто-то был?

Надежда залилась счастливым смехом.

– Ты поэтому такой угрюмый? Не забивай голову всякими глупостями. Успокойся. Я вся твоя, без остатка!

Юная жена в то утро была так нежна и ласкова, что муж согласился: действительно, все пустяки. «Все это немыслимые старомодные глупости», – подумал он и решил больше не задавать щекотливых вопросов.

Второй акт постельной сцены закончился еще быстрее, чем первый. Надежда к порыву юного мужа отнеслась скорее снисходительно, чем вожделенно. Она не была страстной, не стонала, не закатывала глаз, не кусала губ. Она только льнула и улыбалась.

– Тебе было хорошо? – спросил Сергей, тяжело дыша и не находя сил даже сползти с нее.

– Конечно, – ответила она. – Только не кончай так громко. Мы все-таки в общежитии. Здесь такая слышимость.

Такой рассудочности в подобные минуты Сергей не понимал. У него (чего скрывать?) была одна девушка на первом курсе из параллельного потока, которая, не в пример Наденьке, позволяла ему все. Впрочем, не ему одному.

Это была жгучая фигуристая молдаванка, заводившаяся с полуоборота. Стоило только Сергею коснуться ее руки, и у него перехватывало дыхание. Дальше – как удар молнией: руки начали хаотично обшаривать ее тело, по пути цепляя и срывая все, что мешало доступу к пылающей наготе. В ответ Наталицу охватывала дрожь. Она начинала вожделенно стонать и без чувств заваливаться на первую попавшуюся койку. Все остальное происходило точно в бреду. Только после того, как Сергей приходил в себя, с изумлением замечал, что лежит полураздетый. Разоблачиться полностью он никогда не успевал. Рядом в изнеможении лежала Наталица. Бесстыже голая. И когда успевала раздеться?

Если она лежала спиной, в позе Данаи, изящно выгнув и без того сумасшедше круглое бедро, Сергей не выдерживал и начинал покрывать ее поцелуями. И все опять начиналось сначала. Это была какая-то ненормальная страсть, которой невозможно было противостоять.

Их встречи происходили исключительно по четвергам, и всегда в ее комнате. В этот день у них на курсе бывала производственная практика. Наденька отправлялась в центр студенческой практики на «Авиамоторную», а Сергей – на завод «Крептон». Однако на этот завод они с Наталицей всегда опаздывали, а иногда вообще не приходили. Четверг был их днем. Все остальные дни принадлежали Наденьке и их платоническим чувствам, поскольку она официально считалась Сережиной невестой.

Отношения с Наталицей нельзя было назвать ни ласковыми, ни нежными, ни тем более – любовными. О какой любви могла идти речь, если с ней переспала вся мужская половина курса. Все об этом знали, и никто друг к другу не ревновал. Она, должно быть, потому и перевелась в другой университет, что в «Станкине» уже всех познала.

Когда Сергей узнал, что Наталица покидает «Станкин», то вздохнул с облегчением, поскольку дикая страсть к ней ставила их отношения с Наденькой под удар. Разумеется, у Сергея и мысли не было связывать с Наталицей жизнь. Такие, как Наталица, не предназначены для жизни. Такие предназначены исключительно для постыдных развлечений. Взять в жены? Да упаси боже!

Однако именно Наталица просветила нашего героя в области женских страстей. Надежда по сравнению с такими женщинами – айсберг в океане. Но, вероятно, такими и должны быть жены: спокойными, устойчивыми, рассудочными. Необузданная стихия и непредсказуемость в семейной жизни ни к чему.

В то утро Сергей спросил себя: хотел бы он, чтобы его жена была такой же горячей, как Наталица? Пожалуй, не хотел. Нет-нет, без лукавства! Вот если бы для него одного – это пожалуйста! Однако так не бывает. Страсть стихийна. А это значит, она – либо для всех, либо ни для кого. Вот любовь индивидуальна.

Кажется, на такие философские темы в то утро Сергей думал впервые. «Вот же черт! А ведь еще не успел жениться».

В это время из коридора уже доносились смех, беготня и звон посуды на общей кухне. Общага, она и в Африке общага. Люди в первую брачную ночь стараются уединиться в какие-нибудь пустынные места: уезжают от людей, от цивилизации, на безлюдные побережья, в горы, на турбазы или, на худой конец, в деревни. Но, увы! Студенты не могут себе этого позволить. А общежитие не располагает к тому, чтобы долго нежиться в постели.

Надя поднялась, накинула на себя махровый халат и открыла створку шкафа, где было зеркало. Сережа посмотрел на часы. Было без пятнадцати одиннадцать.

– Ну что, встаем? – спросила Надя, взяв в руки расческу.

– Что-то не хочется, – недовольно пробурчал Сергей.

Надя обернулась и рассмеялась.

– Я тоже не прочь поваляться, да боюсь, не дадут. Уже одиннадцать. Даже удивительно, как до этого времени к нам еще никто не вломился.

– А уже не имеют право вламываться, – ответил с кровати Сергей. – Теперь мы муж и жена. Нас тревожить нельзя. Все это понимают. Поэтому не беспокоят.

Надя положила расческу на тумбочку, вернулась к мужу и присела на кровать. Ее смеющиеся глаза сделались лукавыми.

– Ты хоть осознаешь, что теперь – все! Твое детство закончилось. Мы теперь связаны на всю жизнь. Ты должен заботиться обо мне и о семье. Валять дурака тебе уже несолидно. Да я и не позволю. Потому что теперь мы – единое целое. Мне даже сегодня по этому поводу приснился сон. Будто легли мы с тобой в какую-то огромную постель, самую что ни на есть настоящую, супружескую, а не на две сдвинутые койки. И вдруг, не успели мы обняться, как на нас сверху упала сеть. И не простая, а железная. Я хотела скинуть ее, но не смогла. Ты хотел порвать ее, но тоже не смог. Этот сон я поняла как символ того, что теперь мы связаны с тобой одной судьбой.

– Надька! – прошептал с вытаращенными глазами Сергей. – Ты не поверишь, но мне снилось то же самое.

8

Только после этого Сергей вспомнил, что ему снилось в эту ночь. Причем вспомнил все, до единой детали. Сон ему дико не нравился, поэтому он так часто просыпался. Но когда снова проваливался в черную дыру, сон продолжался именно с того момента, с какого прервался.

А