Неукротимый Бастард 5 - Сергей Измайлов

Оглянувшись на остальных, увидел, что практически все наблюдают за мной. Потом кто-то вдруг захлопал, его поддержали ещё двое.

Один из парней смотрел не с завистью, а с совершенно искренним интересом и тут же попытался повторить увиденное, он даже на мгновение оторвался от земли.

— Получается! — радостно выдохнул парень.

В следующую секунду его развернуло боком и опрокинуло навзничь. По арене прокатился дружный смех. Находившиеся рядом адепты тут же протянули ему руки, чтобы помочь подняться.

— Зато оторвался! — заявил он, с трудом поднимаясь и потирая ушибленную спину.

— На целых полсекунды, — усмехнулся кто-то рядом.

А вот другой адепт смотрел на меня совсем иначе, он нахмурился и направился прямо к наставнику.

— Мастер Штайнер, скажите, пожалуйста, почему такой возможности нет у других? Мы ведь тоже достигли третьей ступени. Некоторые даже раньше него.

— Странный вопрос, — холодно ответил Вольфганг фон Штайнер. — Я уже объяснял, что сама ступень здесь ни при чём.

— Но мы выполняем те же упражнения, — не унимался парень, ноздри его раздувались.

— Потому что вы все маги Воздуха третьей ступени, — невозмутимо ответил мастер. — И большинство из вас готовится к вполне конкретной работе. — Он обвёл собравшихся взглядом. — Вашего уровня контроля более чем достаточно, чтобы после обучения стать кормчими боевых парусных кораблей. Там требуется чувствовать множество воздушных потоков, работать с парусами, поддерживать скорость и манёвр судна. Это сложнейшая и весьма почётная специальность.

Парень немного смутился, но промолчал.

— Однако потенциал господина Пожарского значительно выше, — продолжил фон Штайнер. — Его максимальный предел позволяет удерживать больше независимых магических каналов одновременно. Поэтому перед ним открываются возможности, которые для большинства других магов Воздуха окажутся либо недоступны, либо потребуют несоразмерных затрат.

— Получается, сколько бы мы ни тренировались, мы этого не сможем? — недовольно спросил адепт.

— Я сказал не это, — Штайнер нахмурился. — Тренировки позволяют приблизиться к пределу собственных возможностей, но не делают потенциал всех людей одинаковым. Как и высокий потенциал сам по себе никого не превращает в мастера без тренировок.

— Понятно, — пробурчал парень и бросил на меня раздражённый взгляд.

Судя по лицу, понятно ему было далеко не всё. Он развернулся и пошёл обратно к своему рабочему месту, а рядом ещё двое продолжали обсуждать увиденное. Один явно пытался понять принцип, второй с завистью поглядывал на меня.

Глядя на них, я окончательно осознал: мой путь внутри той же самой стихии постепенно расходится с путём остальных воздушников. Для них третья ступень была очередным шагом к будущей специальности, которой вполне можно гордиться, для меня же она, похоже, открывала совсем другие возможности.

Вот только вместе с возможностями появлялось и внимание, а вслед за вниманием — зависть.

* * *

После ужина я отправился в четвёртый корпус заранее, тогда как мои друзья должны были подойти примерно через полчаса. За это время хотел ещё немного самостоятельно позаниматься своим «полётом», а заодно попробовать совмещать подъём над землёй с простейшими способами обороны и атаки.

Проходя по аллее полуоблетевших клёнов, я заметил стоявшую чуть в стороне возле беседки Прасковью. Девушка не помахала рукой и не окликнула меня, просто посмотрела и едва заметно кивнула.

Такой способ приглашения к разговору мне совершенно не понравился. Я машинально осмотрелся. Впереди по дорожке никого, позади тоже пусто, не было ни знакомых наблюдателей, ни людей Вяземского. По крайней мере тех, кого я мог заметить.

Свернув с дорожки, мы зашли за беседку, чтобы нас не было видно со стороны. Прасковья несколько секунд молчала.

— Замечаю, что Мирон в последнее время стал ещё более демонстративно тебя оскорблять, — наконец сказала девушка, пристально глядя мне в глаза. — В то же время он словно избегает реальных столкновений.

— Я тоже обратил на это внимание, — кивнул я. — Вполне возможно, после истории с повреждённым костюмом он стал осторожнее и теперь вымещает злость только на словах.

Прасковья не ответила сразу, по её лицу было видно, что объяснение ей совершенно не понравилось.

— Мне в это сложно поверить, — тихо сказала она, потом посмотрела прямо мне в глаза. — Он не разговаривал с тобой наедине?

Вот теперь стало неприятно. Я задержался с ответом буквально на мгновение, совсем чуть-чуть, но Прасковья это заметила. В её взгляде мелькнуло что-то настороженное.

— Наедине? — переспросил я, стараясь изобразить обычное удивление.

Она молчала. Я прекрасно понимал, что рассказывать о разговоре с Мироном нельзя. По крайней мере, именно об этом он меня просил. И дело даже не только в обещании, если Прасковья попытается вмешаться, Мирон может оказаться в ещё более опасном положении.

— Практически никогда не передвигаюсь по территории Академии один, — продолжил я. — Разве что вот сейчас с тобой получилось отойти в сторону. А Мирон почти всегда ходит в сопровождении своих друзей.

Это была не совсем ложь и именно поэтому стало ещё неприятнее. Прасковья продолжала смотреть на меня несколько секунд, потом всё-таки отвела взгляд. Не поверила? Или просто решила не давить?

— Странно, — сказала она наконец, посмотрев сквозь полупрозрачные кроны деревьев на дорожку. — Я заметила, что и Савелий чувствует перемены в поведении брата. Из-за этого становится ещё раздражительнее.

— Они недавно встретились мне в коридоре, — заметил я. — Раздражение Савелия я почувствовал сразу.

— Савелий воспринимает происходящее проще, — сказала Прасковья и слегка нахмурилась. — Виноваты Пожарские, виноват ты, а Мирон просто проявляет слабость. Для него любое отступление — слабость. Любая осторожность — трусость. Он совершенно не понимает, что Мирон может просто оказаться в ситуации, где нельзя сделать ни одного безопасного шага.

Перед глазами снова возникла недавняя сцена в коридоре. Савелий, требующий нового поединка, Вяземский у окна и Мирон, который сначала попытался остановить брата, а потом, заметив наблюдателя, начал старательно изображать прежнюю ненависть.

— Пожалуй, ты права, — негромко сказал я, Прасковья внимательно посмотрела на меня.

— Гораздо больше меня беспокоит спокойствие Вяземского, — произнесла девушка задумчиво. — Раньше после каждой проверки Андрей довольно быстро переходил к следующему действию. А теперь будто получил всю необходимую информацию.

— Ты как-то упоминала, что кто-то может давать приказы людям из окружения Вяземского, — напомнил я. — Так и не узнала, кто бы это мог быть?

— К сожалению, нет, — покачала она головой. — Нащупать эти нити очень сложно, там целая конспиративная сеть. Иногда распоряжение проходит через нескольких людей, и последний вообще не знает, откуда оно пришло. А выдумывать разные версии без доказательств я не хочу.

— Значит, отсутствие новых нападений может означать не прекращение игры, а смену её этапа, — так же задумчиво произнёс я, облокотившись о стену беседки.

Мысль совершенно не понравилась, но была логичной. До сих