Неукротимый Бастард 5 - Сергей Измайлов

пор хотя бы можно было реагировать на конкретные проблемы, а теперь ничего, тишина. И совершенно непонятно, означает она окончание истории или только паузу перед чем-то новым.

Прасковья тоже некоторое время молчала. С дорожки донеслись чьи-то голоса, мы одновременно повернули головы. Мимо беседки прошли двое адептов, разговаривая о предстоящем зачёте. Нас они, похоже, не заметили. Только когда их шаги стихли, Прасковья заговорила снова.

— Девушкам в Академии живётся немного спокойнее, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Но не всегда. — Улыбка быстро исчезла. — Возможно, Мирону действительно угрожает опасность гораздо большая, чем тебе.

— Почему ты так думаешь? — спросил я, нахмурившись.

— Потому что ты хотя бы понимаешь, что вокруг тебя происходит что-то опасное. У тебя есть друзья, Лаврентьев, Пожарские. Ты умеешь просить о помощи, даже если делаешь это редко, — девушка ненадолго замолчала. — А Мирон будет молчать до последнего просто потому, что боится показаться слабым.

Я снова вспомнил его лицо в коридоре. Не оскорбления и театральную ярость, а тот короткий взгляд в сторону Вяземского. И слова, сказанные мне раньше наедине: у него нет выбора. Если он одновременно должен подчиняться Вяземскому, скрывать существование второго заказчика и теперь ещё вызывает подозрения собственного брата… Положение и правда становилось всё хуже.

— Он не станет тебя слушать? — спросил я.

— Не станет, — Прасковья горько усмехнулась. — Особенно если решит, что я пытаюсь его защищать.

— А если станет действительно опасно?

— Тогда он, скорее всего, признается мне в этом слишком поздно.

На секунду в её голосе появилось столько беспокойства, что я впервые посмотрел на происходящее не как на очередную академическую интригу. Для меня Мирон был источником информации, противником поневоле и человеком, который оказался между несколькими силами. Для Прасковьи он всё-таки оставался младшим братом, и она прекрасно видела, что с ним происходит, но ничего не могла сделать.

— Если я узнаю что-нибудь действительно опасное для него, постараюсь дать тебе понять, — осторожно сказал я.

Прасковья резко посмотрела на меня. Вот теперь я сам понял, что сказал лишнее.

— Значит, всё-таки есть что-то, чего я не знаю? — тихо спросила она.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, неприятный холодок пробежал вдоль позвоночника.

— Есть много того, чего мы оба не знаем, — наконец ответил я. — И именно это сейчас хуже всего.

Прасковья чуть прищурилась, ответ её явно не удовлетворил, но давить она снова не стала.

— Хорошо, — произнесла девушка после паузы. — Тогда хотя бы не забывай, что иногда попытка защитить человека молчанием делает только хуже.

Попала точно в яблочко. Я промолчал, Прасковья тяжело вздохнула.

— Мне пора, — сказала девушка, вновь бросив взгляд на аллею.

Мы коротко попрощались, девушка вышла из-за беседки, вернулась на дорожку и направилась в сторону общежития. Я остался на месте. Несколько секунд просто смотрел ей вслед.

Когда-то всё было значительно проще. С Мироном я враждовал, Прасковья периодически давала информацию, друзьям я рассказывал всё важное. Теперь такой простой схемы больше не существовало. От друзей я скрывал Книгу, видения, руны и часть разговоров с Лаврентьевым. От Прасковьи — разговор с Мироном и его признания. Самому Мирону я не мог рассказывать о том, что знаю от Прасковьи и какие выводы делаю по поведению Вяземского.

А ещё приходилось постоянно помнить, кому какая часть правды уже известна. Одно неосторожное слово — и я мог нарушить чужое обещание. Другое — выдать информацию человеку, которого потом заставят её раскрыть. Третье — заставить друзей решить, что я больше им не доверяю.

Хотел защитить всех, а в результате постепенно запутывался в собственных секретах.

Я ещё раз посмотрел на пустую дорожку и направился к четвёртому корпусу. Пожалуй, самое опасное сейчас заключалось даже не в том, что вокруг меня слишком много людей что-то скрывают, я и сам становился одним из них.

Глава 4

Хоть я и пришёл на тренировку не на полчаса раньше, как собирался изначально, а всего на двадцать минут, времени до прихода друзей всё равно оставалось достаточно, чтобы ещё немного поработать над новым навыком. Фон Штайнер пока запрещал слишком громко называть это «полётом».

Полигон был практически пуст. Быстро переодевшись, я вышел на середину тренировочной площадки. Несколько секунд ушло на то, чтобы успокоить дыхание и сосредоточиться. Затем начал с самого простого — создал широкий устойчивый поток под ногами.

Во время первых попыток приходилось буквально нащупывать нужное давление, теперь воздух значительно быстрее реагировал на мои намерения. Сапоги плавно оторвались от песка, и я поднялся примерно на полметра.

Когда понял, что под ногами больше нет опоры, старался не смотреть вниз, чтобы не терять концентрацию, полностью сосредоточившись на распределении потоков. Тело оставалось строго вертикальным, без шатаний и кренов. Руки я чуть развёл в стороны — так мне было легче контролировать воздух. Горизонт перед глазами оставался неподвижным, словно меня просто подвесили над землёй.

Теперь я заметил некоторые изменения в ощущениях. Раньше воспринимал каждый воздушный поток практически как отдельное воздействие: один поддерживает тело, другой страхует, третий атакует. Теперь впервые начал чувствовать их не разрозненно, а как единую систему из нескольких потоков, каждым из которых при желании могу управлять отдельно.

Воздух под ногами поддерживал меня на высоте, боковые потоки почти автоматически компенсировали небольшой крен, и мне уже не приходилось постоянно исправлять каждое отдельное движение — скорее, тело само подстраивалось, как будто управление стало почти рефлекторным, как во время ходьбы или езды на велосипеде.

Дальше решил усложнить упражнение и создал перед собой воздушную линзу. Ещё несколько дней назад подобное сочетание требовало почти полного сосредоточения. Теперь защитный слой формировался гораздо увереннее и не заставлял сразу опускаться. Линза получилась достаточно большой, сохранила стабильность, плотность и толщину.

Убедившись, что пока справляюсь относительно легко, я запустил небольшую воздушную сферу в стоявшую в стороне деревянную мишень. Удар прошёл немного выше цели, я сразу понял причину: во время атаки машинально перераспределил слишком много внимания и начал смещаться назад.

Во второй попытке перестал бороться с каждым отдельным потоком и просто удерживал в голове общую картину движения воздуха вокруг себя. К моему удивлению, это сработало. Поддерживающий поток остался устойчивым, линза не распалась, а воздушная сфера попала точно в центр мишени, оставив чёткий след.

Тогда я попробовал плавно переместиться на пару шагов в сторону — причём впервые не с помощью резкого толчка, а словно перетекая вместе с поддерживающей меня воздушной массой.

И именно в этот момент я поймал себя на том, что один из потоков под левой ногой на мгновение «просел». Меня