Газолин - Виктория Голубева

с отточенной уверенностью. Он что-то бормочет себе под нос, но ассистентка не спешит переводить. Она зачарованно смотрит на Хантера, а тот, похоже, даже не замечает этого.

– А если не сакура, то что? – небрежно бросает Хантер, опираясь локтями о стол. – Каждый год хоть один гонщик лепит ее на шлем в Судзуке. Красиво, конечно, но затерто до дыр. Добавьте хоть журавля или карпа.

– Карп, серьезно? У нас Гран-при «Формулы–1», а не японский Новый год.

– А сакура, по-твоему, зачем? Лепестки, осыпающие болид, – да, поэтично. В самый раз для рекламы духов.

Он смотрит в упор, и в этом взгляде – вызов. В его словах что-то есть, но пока я не уловила, что именно. Пытаюсь ухватить мысль за хвост.

– Подожди… – Я встаю, идея накрывает, как порыв ветра. – А если это не просто сакура? Ветви, пригнутые скоростью. Цветы, растрепанные вихрем от машины…

Комната пахнет антисептиком и чем-то густым, как гуашь. Вдохновение смешивается с запахами мастерской, наполняя меня легкостью.

Хантер поворачивается к ассистентке:

– Переведите, пожалуйста, мастеру, о чем мы только что говорили.

Она молча кивает и, сменив тон на чуть резкий и непривычно четкий, переходит на японский. Мастер слушает внимательно, с сосредоточенным лицом, потом переводит взгляд с нее на меня, а затем на Хантера.

Открывает чистый лист в альбоме и начинает рисовать с такой скоростью, что его рука буквально порхает над бумагой, а карандаш едва касается поверхности.

Я встаю у него за спиной, не в силах сдержать любопытство. Слежу, как разбросанные линии соединяются в единое целое. Тонкие, ломкие ветви, покрытые цветами, наклоняются, будто уступая порыву ветра…

– Чего-то не хватает, – говорит Хантер тихо, будто читая мои мысли. – Нужно что-то с характером. Яркое, дерзкое, агрессивное. Может, дракон?

Я чувствую, как по спине пробегает легкий холодок – не от страха, а от напряжения момента.

– Дракон, – повторяю я, ловя его взгляд. Это был идеальный образ: скорость, сила, скрытая опасность. – Пусть мчится вперед, а сакура склоняется перед ним.

Хантер улыбается краешком губ. Мне вдруг кажется, что мы говорим не только о рисунке.

Мастеру, похоже, тоже пришлась по вкусу эта идея. Он ловко вплетает в уже намеченный узор длинного змееподобного дракона – так, что его голова венчает композицию, будто оказавшись на макушке шлема, а гибкое тело струится сквозь цветущие ветви.

У меня невольно вырывается тихий вздох.

Это идеально.

Будь я гонщиком, сама захотела бы такой шлем.

– Еще нам нужен иероглиф, означающий «Увидимся на подиуме», – напоминаю я, не сводя глаз с бумаги.

Мастер ловко выводит резкие, уверенные штрихи. Я заворожена его движениями и не замечаю, как ко мне подходит Хантер. Понимаю, что он рядом, лишь когда чувствую, как кто-то отводит прядь моих волос и шепчет у самого уха:

– Этот цвет волос тебе идет куда больше, чем черный.

– Что ты…

Сердце срывается с ритма. Как в ту ночь.

Черт. Нет. Это не Нина. Это уже другая я.

Я хочу сказать ему, чтобы прекратил, но он не оставляет мне шанса. Просто отстраняется, будто ничего не произошло.

– Доброй ночи, принцесса.

Глава 5. Сиена

Судзука, Япония

Ночные гонки всегда особенные.

Цветастые огни рекламы раскрашивают холодный свет мощных прожекторов. В воздухе – тревожное предвкушение. Он дрожит от напряжения, напоен адреналином и гулом толпы.

Вечером паддок кажется чуть менее настоящим. Ярко освещенный, он выглядит почти уютным – как окна, в которые заглядываешь по пути домой.

Нам осталось снять пару дублей, пока свет окончательно не ушел. Ничего особенного – пилот просто проедет несколько кругов. Эти кадры пойдут на крупные планы, которые потом сошьем с другими материалами. Все обгоны и ключевые моменты мы уже отсняли.

В том числе бесконечное количество дублей, где Олли надевает и снимает шлем с новым дизайном – драконом, летящим сквозь ветви сакуры.

В груди разливается теплое чувство гордости за проделанную работу. Мой эскиз настолько понравился Даррену, что он велел заказать еще несколько «драконьих» шлемов для других гонок.

За спиной один из механиков тащит какой-то кабель. Я выхожу из гаража «Меркурия», оглядываюсь: позади гоночный инженер что-то объясняет Роберту, указывая на экран с телеметрией, а тот лишь кивает.

Роб чувствует мой взгляд, мельком смотрит на меня и улыбается уголком рта. Я знаю его: сейчас он весь в гонке, хоть она еще не началась. Мысленно проходит поворот за поворотом.

Перед гонкой паддок затихает. Снаружи – безупречный порядок, внутри – корабль перед штормом. Каждый занят своим делом. Все работают слаженно, но молча. И даже сквозь шум трибун и рев моторов ты улавливаешь напряжение из-за отсутствия привычных разговоров. Невольно подбираюсь, будто и мне нужно торопиться.

Наконец вижу, как съемочный болид проезжает по пит-лейну и сворачивает в гараж несуществующей команды «Газолин».

– Гараж «Меркурия», статус? – раздается в рации голос Энн. Я смотрю на операторов – они кивают: все прошло успешно.

– Снято, – говорю я в рацию и собираюсь уходить.

В последний момент подхожу к Робу, чтобы пожелать удачи. Рядом с ним стоят Эдди и Хантер, и я уже почти передумываю, собираясь пройти мимо. Но Роберт хватает меня за рукав и спрашивает:

– Останешься на гонку?

– Нет, пойду отсыпаться, – качаю головой и бросаю быстрый взгляд на Хантера. – Полночи переделывали дизайн шлема. Спать хочу невыносимо.

Зеваю. Вчера я вышла из тату-студии в четыре утра, спать легла в пять. На сон было три с половиной часа. Завтракала по пути на площадку. Все, о чем могу сейчас думать, – это горячий душ и мягкая кровать.

– Да ладно тебе, это же Судзука! Не хочешь посмотреть, как твой… – Он осекается, чтобы не сказать привычное «твой братишка». Так он себя обычно называет. Хантер смотрит на Роба выжидающе. – Как я приеду на подиум? Я вчера квалифицировался[5] четвертым, но у меня хорошее предчувствие! За пятьдесят три круга я точно обгоню «Красные стрелы». Если не облажаемся с пит-стопами, конечно.

– Твой последний пит-стоп занял две секунды, – бормочет Эдди, сверяясь с отчетом на экране. – Не сотрясай воздух, наши механики меняют шины быстрее всех в пелетоне.

– Да знаю я, дружище. Не ругайся, – примирительно улыбается Роберт, потом поворачивается ко мне: – Так ты придешь?

– Я уже видела твою победу на Судзуке. Воспоминания останутся со мной навеки, – закатываю глаза.

– Бессердечная! – Роберт обнимает меня за плечи. – Возьми, на случай если передумаешь. Он вешает мне на шею бейджик с надписью VIP.

– Не облажайся!

Посылаю Робу воздушный поцелуй, киваю Хантеру с Эдди и направляюсь в наш гараж. Может, посмотреть