Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов

— Готов? — спросил я.

— Я вас слышу? — изумился он.

Я потребовал:

— Готов?

Тот покачал головой:

— Нет, старший, но разве это что-то изменит?

Мимо проскочил змей, раздосадованно щёлкая пастью. Мальчишка сам распахнул рот, уставившись на змея.

— Соберись, — приказал я. — На счёт три. Раз. Два. Три.

Мальчишка вздрогнул, сжал кулаки, втянул голову в плечи, видимо, готовясь, что на него сейчас Пожирание обрушится во всю силу.

Но я лишь едва-едва ослабил Круговорот в ладони тела, своего, там, снаружи.

Позволил чуть больше силы Неба касаться тела мальчишки.

Затем ещё чуть и ещё.

Спустя сто вдохов я и вовсе отменил Круговорот.

Следом так же медленно истончил защитный барьер из стихии вокруг наших тел.

И вот тогда мальчишка вздрогнул снова, зашипел, а меридиан Хит-Ан, идущий от средоточия к ногам, запульсировал алыми искрами от истока до самого Ки-Ча. Уже не безобидные далёкие светляки, а жадные, опасные муравьи, которые бывало сжирали города в Первом.

— Соберись! — с нажимом повторил я. — Это твоя стихия. Ты её хозяин.

— Старший, — мальчишка затрясся при виде того, как искры на меридиане разгораются, сливаются, порождают алые всполохи, сглотнул, словно у него здесь могло пересохнуть горло. — Я уже пробовал, старший. Она…

Я зло поджал губы, а через миг обратился к своему таланту и, вывешивая над мальчишкой «Уверенность», «Упорство» и всё то, что я успел опробовать на учениках, оборвал его:

— Соберись! — вот теперь мальчишка решительно кивнул, расправил плечи. — Ты хозяин своей стихии. Как рука не может ослушаться тебя, так и стихия должна слушаться тебя и только тебя. Это твой огонь и только твой. Ты его хозяин. Подчини его. Подчини его!

Мальчишка пыхтел, скрежетал зубами и стискивал кулаки так, что у него руки иногда дрожали до самых плеч.

Но тысячу вдохов спустя он сумел справиться, и алая пульсация меридиана стихла, исчезла полностью. Вспыхнувшую в другом месте он задавил и вовсе за двести вдохов, ухмыльнулся самодовольно, но я развеял один из клочков тумана, и улыбка словно застыла на его белом лице.

Искры, пульсации и даже вспыхнувший огонь он сумел погасить и подчинить, замер в новом равновесии с собой и своим огнём, но я понял, что, продолжая вот так вести его за руку шаг за шагом, я рискую не то что на битву на Аджаме опоздать, а опоздать даже на уничтожение и перерождение клана Дизир, который будет идти шаг за шагом несколько месяцев.

Так дело не пойдёт. Я не могу пообещать уйти на пять дней и пропасть на год, сколько бы знаний здесь ни хранили Кавиот. Да и хранили ли они их столько, бывшие слуги, дважды изгнанники?

— За мной, — приказал я.

Спустя двадцать вдохов мы зависли у первого из узлов ущелий, вернее, у ближайшего. Не помню, как его верно называть, но это умствование из книг сейчас совершенно неважно.

На дне тёмного ущелья горел ясный, уверенный голубой свет — моя стихия, мой туман.

— Видишь? — спросил я.

— Что видишь, старший?

— Ясно, — поджал я губы.

Неожиданно. Возможно, сказывается разница Возвышения и уровень понимания стихии.

— Держишь равновесие?

— Держу, старший, — сглотнув, ответил мальчишка. — Не уверен, что рискну уснуть, но держу, старший.

Уснуть. Я потёр бровь. Как это напоминает мне проблему с тьмой в Тау-Ча-Крон. Тогда я тоже боялся, что засну и тьма меня сожрёт.

— Научишься держать и во сне, — глухо пообещал я мальчишке, продолжил, обрывая его ответ: — Возьми свою стихию. Покажи мне её.

Мальчишка снова тяжело, с усилием сглотнул — едва заметный кадык дёрнулся вверх-вниз на тощей шее — вытянул перед собой руку ладонью вверх.

Спустя десять вдохов над ладонью начали кружить едва заметные искры, затем они окрепли, сплелись в крохотный красный дрожащий лоскуток.

Мальчишка вскинул на меня восторженный взгляд:

— Я держу! Я и правда держу стихию!

М-да… Я пожевал губами. Вроде и только что проходил свою жизнь день за днём, переживая заново всё, что случилось со мной, а не помню, я вот так радовался, когда начал управлять нитями воды? А когда я научился их сплетать во что-то большее? До Академии или уже в городе Тысячи Этажей?

По идее, мальчишка сейчас держит в ладони огонёк. Ну, вернее, ему он таким кажется, на деле же едва не гаснущий рой искр, слепленных в сгусток.

Неважно.

— Вливай их… вливай его в этот узел, — показал пальцем, словно слепому. — Ещё. Ещё. Вливай всё, что можешь собрать.

Мальчишка поджал губы, затвердел лицом и взглядом. Целую тысячу вдохов пыхтел, наконец, тяжело дыша, словно ему в духовном образе и это было нужно, сказал:

— Всё, старший, больше нету. Ждать нужно.

Я прищурился, вглядываясь в свой туман, всё ещё наполнявший узел-ущелье. Ну… наверное, четверть исчезла.

— Что ощущаешь?

— Почему-то сложнее стало держать равновесие, — вздохнул мальчишка, мотнул головой, указывая на искру, что вспыхнула и погасла недалеко от нас.

Я кивнул и подвёл итог:

— Запоминай. В этом узле и ещё вон в том, шесть узлов дальше, затем в седьмом узле парного мерид… — заметив взгляд, оборвал, — у старших семьи спросишь полный перечень узлов-ущелий. Запомни главное — в этих узлах находится моя стихия. Тебе нужно влить в такие узлы в четыре-пять раз больше, чем сейчас, чтобы уничтожить её.

— А…

Я вновь оборвал его:

— Я наполнил эти узлы, чтобы подавить твою стихию и ослабить, — мальчишка захлопнул рот. — Освобождая узел, ты усиливаешь свой огонь и-и-и… — протянул я, намекая, что вот сейчас он может и даже должен говорить.

— Каждый раз снова должен бороться за равновесие, — мрачно дал ответ мальчишка.

— Именно. Вливай, борись, помни, что это часть тебя и ты хозяин. И так раз за разом. Всё, выходим, — сказал я и моргнул.

Закрыл глаза в духовном образе, рассеял его, отзывая силу обратно, и открыл глаза уже в настоящем теле и настоящем мире, сидя возле мальчишки в центре формаций.

Мальчишка заворочался, застонал, растирая плечо и руку. Не знаю, сколько дней он тут пролежал, но, похоже, многовато даже для Мастера.

Я встал и встретился взглядом с Доримом:

— К следующему.

— Старший! —