Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов

Брови старейшины поползли вверх ещё сильнее.

— Представь, что они пленили меня, проверили и обрадовались, сказав, что у меня сильная душа, талант лекаря душ и из меня выйдет отличная жертва для ритуала и усиления главы их секты. Представь, что я сумел сломать их ритуал и стал не жертвой их главы, а тем, кто поглотил его самого. Представил?

Старейшина вздрогнул, часто-часто заморгал, ухватил единственную чашку, что стояла на столе, — мою — и жадно допил остатки чая. Поставил её дрожащими руками на стол, и только потом выдохнул, изумлённо глядя на меня:

— Представил.

Я кивнул:

— Отлично. А теперь слушай вопросы.

Глава 14

— Уходим, — мрачно бросил я в пустоту Амме.

Это было единственное, что я сказал до самого вечера, до костра и восстановления сил после перелёта.

Вторым стал вопрос:

— Сколько прошло времени? С момента ухода из лагеря Армии Предела?

Я полностью потерялся в этом. Десятки бесед в пространстве кольца, перемежавшихся беседами в обычном пространстве, поиск свитков, которые запрашивал хранитель, и прочее перемешали мне дни, ночи и даты. Единственным разделом, вехой, которую я заметил, стала просьба Дорима о повторном осмотре мальчишки и парня.

— Четыре дня, господин. Вы успеваете.

Я облегчённо кивнул, принимая ответ.

Два дня непрерывных разговоров… Нужно было сразу начинать их в кольце, а не тратить время зря. Но я думал получить ответ сразу. Наивный. Надеялся на память хранителя. Вот вопрос — вот ответ. Как бы не так.

Да, Кавиот сохранили много знаний Древних. Тех своих господ и старших, кто сгинул в Столичном округе или на защите городов клана.

Но среди этих знаний не нашлось тех, которые давали мне ответы здесь и сейчас. Не получалось задать вопрос и получить внятный, короткий совет, который мог бы изменить для меня всё. Я слишком много хотел.

Да и старейшина, пусть и всю жизнь изучал знания семьи, изучал их, держа в голове совсем другие вопросы и совсем другие цели.

Два дня мы с ним буквально продирались заново через знания семьи Кавиот в поисках крупиц про лекарей душ, раны от ритуалов и расслоение души.

Когда я уходил, стол был полностью завален свитками и книгами из хранилища. Некоторые были настолько старыми, что ломались и трескались в руках, рассыпаясь после прочтения. Одноразовый свиток памяти…

Ничего, Кавиот получили достаточную плату, заодно и проверили дальние полки хранилища и увидели, что нуждается в обновлении и переписывании.

Жаль только, что итог всего этого — горстка крупиц, не более.

На отдых мы устроились в неглубокой ложбине между двумя холмами, поросшими редким ельником. Костёр разгорался неохотно — хворост отсырел от недавнего дождя, и дым сперва стелился по земле, щипал глаза, прежде чем потянуться к темнеющему небу. Амма, проголодавшаяся за эти дни охраны, молча возилась с едой. Запах разогревающегося мяса мешался с горьковатым дымом и сыростью прелой листвы под ногами.

Я сидел, привалившись спиной к шершавому стволу, молча, мрачно, жестом отказавшись от еды. Затем вытянул руку к костру, опустил взгляд на тень, густую, извивающуюся в такт пламени. Мою? Не мою? Нашу?

Где-то в ельнике треснула ветка. Амма даже не повернула головы — зверь, не стоящий внимания, не имеющий и шанса избежать восприятия Предводителя и пикового Властелина. Зверь, но не тень, изгибавшаяся не в такт пламени костра.

Ночь наползала со всех сторон, и холод уже пробирался сквозь ткань халата, поднимался от земли. Только лицо горело от близкого огня. Но что этот холод для Властелина и что этот холод после Истока?

Как я там сказал про стихию в узле? Возможно, Древние и могли бы помочь, но где они, Древние? Вам придётся справляться самим.

Слово в слово мог бы теперь сказать это и себе.

Возможно, Древние Кавиот и могли помочь мне в таком странном, необычном случае, как мой, но где они, Древние Кавиот?

Мне придётся справляться самому.

Впрочем, я знал, где отыскать целых двух Древних, которые почти Кавиот. Один из них и вовсе лекарь или почти лекарь.

Но первый — Изард — не совсем в себе.

Со второй — Каори — и того сложнее. Она не дух города, а дух Павильона Здоровья. Второе — отлично, первое — очень плохо. Не от неё зависит — пустят меня в город или нет.

То, что я узнал из сохранившихся знаний…

Древние не одобряли ритуалов. Никаких. Сильно не одобряли. Настолько сильно, что со мной дух Миражного вряд ли будет даже разговаривать. С Изардом-то неясно, а уж с тем неизвестным духом города…

Я отвёл взгляд от изгибающейся, меняющей облик тени, уставился на пламя.

Костёр потрескивал глухо и мерно. Успокаивающе.

Стоит признать: кое-что полезное я всё же узнал, добыл, вырвал из заплесневевших свитков, наполнивших своим запахом всю комнату, вырвал из неверной памяти хранителя и из свитков, прождавших меня четыреста лет.

Первое. Нет никакого «тратить свою душу или не свою». Я зря надеялся и зря боялся. Нужно, конечно, держать в уме, что я вместе со старейшиной собирал знания буквально по крупицам — там фраза, там слово, там намёк на шесть свитков, от которых ни следа, лишь список глав, там не ответ, а лишь описание беседы со старшим, — но всё же, всё же.

В добытых нами знаниях отрицалось, что души разделены. Расслоены — да. Но описывалось это очень близко к тому, что Тизиор показывал мне с флаконом чёрного и алого.

Так что на лечение Курама я потратил не своё и лишь своё, а своё и общее.

Другой вопрос, что в этой трате могло быть больше алого, чем чёрного, но старейшина Кавиот, хранитель знаний, долго и упорно, едва ли не до хрипоты доказывал мне, что это не так и именно его трактовка записей и бесед верная.

Треть книг, появившихся на столе в том споре, появилась как доказательство его правоты и его трактовки.

Ох уж эти иносказания в старых трактатах и двусмысленные записи бесед со старшими.

Если опять переходить на образы, а по-другому и не выходит, то идущего можно представить как триединство души, энергии и тела. Душа — основа, сосуд. В моём случае с той самой чернотой и алым. Моим и не моим.

Можно тратить энергию, что пропитывает тело и сосредоточена в трёх центрах. Это легко восстанавливается, и этим идущий занят с самого первого дня своего пути к Небу.

Можно тратить тело, даже сжигая годы