Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов

Огляделся. Зрением и восприятием.

Хорошо, что я отослал Амму на сто шагов.

Деревья вокруг выглядели так, словно я тут полночи носился и тренировался — ельник ободран, осыпался, устлав землю зелёным ковром, ветви поломаны, на земле десятки глубоких борозд, ближайшие стволы треснули — белая сердцевина проломов сквозь тёмную кору. Десятки птиц с испуганными воплями уносились прочь. Те, что были дальше и выжили. Пахло так, словно я не в лесу, а в мастерской мастера по дереву: не мхом и листьями, а опилками, стружкой и смолой.

Прислушался к себе. Ничего. Сколько там кузнецу нужно нанести ударов, чтобы выбить из металла все шлаки? Тысячу? Две? Пять?

Ответил сам себе.

Иногда больше.

Намного больше.

Выпрямился, глянул на небо и звёзды, затем поднялся восприятием выше, чтобы увидеть восток. Только-только начинает светлеть. Это ещё не рассвет, это только подготовка к нему, ожидание.

Что же, ещё десять ударов я успею сделать.

Толкнулся от земли, сел, ловя равновесие. Скрестил ноги. Выпрямил спину. Руки на колени.

Там. Там. Там.

Ритм пришёл быстрее, чем в первый раз. Сила — тоже. Купол собрался за сотню вдохов вместо трёхсот.

О-о-о-м-м…

Дах!

Боль в груди. Темнота ночного ельника. Привкус крови на губах.

Снова. Или опять?

Но я сумел. Успел до рассвета. Все десять ударов. К последнему руки мелко дрожали, ниже грудины в средоточии ломило, а в висках стучало так, словно именно там поселился кузнец со своим молотом.

Но эти мелочи были неважны. Важно было то, что я сделал эти десять шагов, эти десять ударов.

Первые из скольких?

И это тоже было неважно.

На берегу Аджамы мы оказались ещё до рассвета, даже опередив назначенное время.

Не желая ни поднимать лишнего шума, ни беспокоить кого-то из старших, мы поступили так же, как и в прошлый раз — спустились заранее и пошли к лагерю по дороге. Но первым нас встретил не стражник лагеря, а Пересмешник, который возник из пустоты перед нами и мрачно сказал:

— Семеро.

Я застыл, настороженно переспросил:

— Что, семеро?

— Семеро убийц поймал. Четверо слабосилки, не стоившие, чтобы я просыпался, но трое последних становились всё сильнее и сильнее. Последний — Предводитель второй звезды. Ничего, с чем не справилась бы дочь.

Я выругался про себя. Семеро, дарс его побери. Я думал — семеро погибших или семеро Стражей или семеро Гарой. Да мало ли что семеро с такой мрачной рожей? Мстительно заметил:

— Чем больше убийц убьётся об тебя, тем лучше, дознавателям Ордена проще будет. Продолжай, я доволен.

— Убьются об меня? — Пересмешник поднял брови, покачал головой. — Ох уж этот господин… И с чего вы решили, что я их всех убил? Только двоих, не рассчитав силу со слабосилками, остальные живы и отвечают на вопросы.

— И что? — спросил я, подозревая ответ.

— Ничего, — пожал плечами Пересмешник. — Разные обиженные на Орден, которые всю жизнь мечтали ему отомстить. Ни один на Дизир не указал, — Пересмешник вдруг ухмыльнулся. — Но если даже Предводитель второй звезды сгинул, то кто будет следующим?

— Стражи считают, что это может быть даже неучтённый Властелин, — напомнил я ему.

— Жду, — улыбка Пересмешника стала шире. — Очень жду. И очень надеюсь, что он будет не местный.

Я только головой покачал. Я вот надеюсь, что такого не будет. Ни Властелина, ни неместного. Но к этому готов. Готов же? Спросил:

— Пополнение и Нинар прибыли?

— Да, здесь, — кивнул Пересмешник. — Вчера вечером.

— Отлично, — кивнул я и шагнул мимо Пересмешника.

Рассвет я встречал так, как и должен был. И согласно своим привычкам, и согласно крохам знаний Древних.

Сидя на берегу реки, правой щекой к солнцу, любуясь текущей под ногами рекой.

Берег здесь был пологий, песчаный, с редкими кустами ивняка, склонившимися к воде. Туман полз над Аджамой, цеплялся за воду, клубился в низинах. Река текла медленно, почти лениво, и пахло от неё илом, мокрым камнем и рыбой. Я следил за тем, как струи воды искривляются над омутом, как крутятся мелкие воронки у затопленной коряги. Красиво. Завораживающе.

Лир точно бы захотел нарисовать это.

Почти так же, как и несколько дней назад на другой реке, почти так же, как и несколько лет назад на этой самой реке. Только красивее.

На самом деле или же изменился я, а не река?

Что тогда меня не особо интересовало, что прячется в глубине воды, что сейчас. Я следил за струями воды, за тем, как искривляются потоки на глубине и в омуте, только потому, что это было красиво и завораживающе, а не потому, что хотел обнаружить какое-то утерянное сокровище или редкого речного Зверя.

Возможно, я был единственным, кого интересовала эта красота. Лагерь начал бурлить ещё до рассвета, буквально через сто вдохов после моего возвращения. Зевающие послушники принялись разжигать угасшие костры, активировали артефакты, начали готовить пищу для Армии Предела. Зашевелились, потянулись потоками и сгустками отряды сменяющихся стражников, проскользнули к лагерю несколько теней.

Ни Пересмешник, ни Амма не шевельнулись, а значит, почти наверняка это были наши тени, люди Ордена из его отделений дознавателей или охранителей. А может быть, и в Армии Предела были свои невидимки. Что я, молодой магистр, знал о таких тонкостях?

Лагерь жил своей жизнью. Упорядоченной, расписанной, привычной для него.

Спустя две тысячи вдохов я услышал ругань Зегрима:

— Ни одного бревна на той стороне. Даже не собираются шевелиться, гарховы выкормыши. Тянут время. Старые трюки.

Что да, то да. Если с нашей стороны к знакомому мне острову уже был наполовину завершён свежий мост, то с той стороны вместо него виднелись лишь торчащие из воды старые брёвна.

— Что же, тогда мы возьмём всё на себя, — жёстко и холодно подвёл итог Зегрим.

Когда-то на этаже Здоровья Виликор приглашала меня в беседку изо льда. Сейчас я наблюдал, как целый отряд Мастеров намораживает через реку ледяной мост.

Начали они с края нашей недоделки, продолжили с того края островка и до самого противоположного берега Аджамы.

Тысяча вдохов, полтора десятка Флагов формаций, кисет духовных камней — и всё было готово. Ледяной мост получился неровный, бугристый, то шире, то уже, но толстым и надёжным, готовым принять на себя идущих, готовый отпечатать на инее первые шаги.

Зычный голос Зегрима разнёсся над утренним туманом, ползущим по реке:

— Дизир! Орден