Перековка. Малый Орден - Михаил Павлович Игнатов

хрипло не сказал, а скорее прокаркал мальчишка. Неловко взгромоздился на колени, закашлялся, но согнулся в поклоне, вбивая кулак в ладонь. — Спасибо, старший!

Я хмыкнул, стёр Указы и шагнул из круга формаций.

Мальчишка спросил в спину:

— Старший, с узлами понятно, а с… ну, с тем, рогатым, мне что делать?

Я застыл на миг. Дарсов тупица. Ответил:

— Забудь про него.

Через вдох змей, которого я позвал, невидимый никому здесь, втянулся в мою руку.

Коротко сказал седым старикам, что почтительно склонились по обе стороны от меня:

— Сделал, что мог. Сейчас он сумел обрести равновесие с огнём. Будет постепенно разрушать мои оковы на огне. Каждый шаг — вызов и испытание. Каждый раз он либо вновь поддастся Пожиранию, либо станет сильнее и будет двигаться дальше. Раны тела и меридианов не лечил — оставляю это на вас.

— Конечно, старший, — ответил левый.

— Спасибо, старший, — снова прокашлял в спину мальчишка.

Коридоры поместья встретили меня прохладой и шумом жизни. Второе понятно, но первое… Это формации, стихия мальчишки или просто обычная духота в комнате больного?

Второй оказался постарше, посильнее и не лежал в беспамятстве, а сидел на коврике, скрестив ноги, и сознательно боролся с Пожиранием, ограждённый такими же формациями.

С ним прошло легче. Он помогал с самого начала, был уверенней в себе, его стихия пожирала слабее, если так можно выразиться, поэтому и времени на него ушло меньше. А ещё ушло меньше клочков тумана. Возможно даже, что с этим парнем моя помощь была лишней. Вероятно, он сам, не за день и даже не за месяц, но справился бы с Пиан Ша.

Закончив, я ему так и сказал:

— Ты молодец, справился бы и сам.

— Спасибо, старший, за такую высокую оценку моих способностей, — склонился он в приветствии идущих. — Старший, позвольте вопрос. Два вопроса.

— Задавай.

— Вы действительно так молоды, старший?

Дорим нахмурился, но не осмелился вмешаться. Он не понял вопроса, но вот я его отлично понял. Я — духовный образ и я — сейчас это два разных человека.

Поднял руку и огладил щёки. Вернее, маску-артефакт, неотличимую от настоящего лица, лица Атрия. Но разницу между ним и мной можно не учитывать. И я сейчас о возрасте. Ответил правду:

— Действительно, как ты и видел. Я удачно воспользовался всеми возможностями, что попались мне на пути. Ты можешь считать своё Пожирание одной из таких счастливых возможностей.

— Счастливых… — недоверчиво прошептал он себе под нос, а затем задал второй вопрос, кося взгляд. — Что это такое, старший?

Я поманил змея, впитал его в тело и снова ответил честно:

— Стихия. Очень хорошо познанная стихия.

С третьим… С ним я сразу понял, что всё будет не так, как с первыми двумя, хотя внешне он выглядел словно их смешение. Он не лежал, а сидел, скрестив ноги. Но лицо и волосы его были мокрыми от пота, дыхание тяжёлое и быстрое, а главное…

Главное, по его лицу от глаз ползли зелёные то ли вены, то ли черви.

Словно к тем двум добавили ещё и меня.

Меня того, каким я был после подземелья Тёмного.

Только стихия другая.

Я остановился на пороге, уставившись на парня тяжёлым и немигающим взглядом. Как это понимать? Рядом почтительно замер сопровождающий, не смея мне мешать даже жестом или словом.

Да, я интересовался другими вещами, но многие трактаты по лечению повторяли основы или обращались к ним, упоминали и о Пиан Ша, и ни в одном из этих упоминаний не было и слова о подобном.

Хотя… Как именно должна выглядеть крайняя форма Пожирания стихией, если не так?

Уверен, если заглянуть под одежду, то я обнаружу подобные… изъязвления стихии и в других местах. Например, в районе средоточия.

Но нужно глядеть не под одежду, а глубже. В тело.

Комната была ничуть не меньше прошлых двух, но заставлена флагами так плотно, что мне придётся буквально протискиваться между флагами.

Едва я сделал первый шаг, как засуетился и Дорим. Забежал вперёд, повёл рукой, словно и не я только что двадцать вдохов не мигая смотрел на парня и мерцающие, видимые даже мне, символы Древних вокруг него.

— Вот, господин, последний из пострадавших. Очень плох. Очень. Только на вас надежда.

Разительная перемена с тем, как он встретил меня изначально. Или разительное отличие между непонятным предложением о помощи и помощью, оказанной на деле? Или между чужими сыновьями и своим? Или…

Не обращая внимания на суету Дорима и его слова, я молча прошёл разделявшее меня и парня расстояние, боком скользнул между флагов, заступил в круг знаков.

Не самое умное решение в незнакомом месте и с вдруг заволновавшимся сопровождающим. Почти такое же неумное, как надевать на шею незнакомый амулет или и вовсе цепь.

Но не с моей разницей в Возвышении бояться возможностей Второго пояса и подготовленной ловушки. Не с Аммой, что незримо следит за всем в округе. И не замирать же там, где уже дважды делал шаг вперёд. Так, мысли про себя и о себе.

Ничего не случилось, когда я оказался внутри круга флагов и символов.

Я медленно опустился, вглядываясь в лицо парня.

Недовольно дёрнул щекой.

Это и впрямь словно искажающее цвета зеркало.

Легко можно представить, что вокруг не комната в поместье Кавиот, а коридор подземелья Тёмного.

Что передо мной я, а я сам изображаю сейчас Клатира и повторяю его путь.

Вот уж действительно — Небо прислало меня сюда, чтобы помочь и показать.

Глаза парня то метались под веками, словно гоняясь за кем-то, то замирали неподвижно, и в эти мгновения замирало и его дыхание. Губы его то сжимались плотно, то он расслаблял их, раскрывал, ухватывая дополнительный глоток воздуха через рот, пальцы подёргивались, вздрагивали. Да и зелень на лице жила, отражала то, что происходило внутри парня: то удлиняла щупальца, то поджимала их, сжимаясь и отступая.

Уверен, открой парень глаза, и они будут тёмно-зелёные, без следа белка или радужки.

И сколько ещё я собираюсь глядеть на него, не приступая к главному?

Коротко сказал:

— С ним ничего не буду обещать.

Не дожидаясь ответа Дорима, поднял обе руки и коснулся пальцами ладоней парня, через миг оказываясь уже внутри.

Что же, теперь я знаю, как Пожирание выглядит с огнём, землёй и с деревом.

Ну… зрелищнее, чем это происходило с Зеленоруким, но если ему повезло и он боролся с чужой стихией,