Бесконечное пламя - Ребекка Росс

– А ее стражники тут же прикончат меня.

– Нет. В худшем случае тебя ранят. А скорее всего, закуют в кандалы и бросят в темницу. К тому времени мои люди уже придут ко мне на подмогу, и мы тебя сможем освободить.

Адайра закрыла глаза и вздохнула, закрывшись ладонями. Такого разговора она ожидала меньше всего.

– Кора! – позвал Морэй, пытаясь вернуть ее к действительности.

Она медленно опустила руки. Открыла глаза и посмотрела на него.

– Ты со мной? – спросил он.

Адайра уже знала ответ. Она ни минуты не сомневалась, ни минуты ей не понадобилось на раздумья, какой путь выбрать. Но она не хотела, чтобы Морэй об этом знал. Во всяком случае, пока.

– Дай мне подумать, – ответила она. – Ты получишь мой ответ сегодня вечером, когда я увижу тебя на арене.

* * *

В холодном северном крыле замка, в комнатушке без окон, Джек ждал отца. В простой комнате имелся глазурованный камин, потертый гобелен на одной из стен, стол и два стула с плетеными спинками. На деревянных блюдах был подан ужин: жареный фазан, картофель с травами, пряные груши, морковь под темным сливочным маслом и еще теплые, свежеиспеченные пресные лепешки. Джек смотрел, как над тарелками поднимается пар, пытаясь умерить свои ожидания.

Найл должен был появиться с минуты на минуту. А Джек все еще не знал, что хочет сказать отцу. Он знал только, что Иннес дала им один час и что поединок начнется ближе к полуночи.

В комнате было душно от ярко горевшего огня в камине, но за его веселым потрескиванием Джек расслышал приближающиеся шаги вдалеке. Из коридора донеслись тяжелая поступь и лязг кандалов.

Найл был на подходе.

Джек встал, не сводя глаз с двери. Арочная створка из светлого дерева, железная ручка в виде лозы с листьями. Когда она наконец со скрипом отворилась, Джек увидел стражника. А потом на пороге показался Найл, весь грязный после темницы.

Стражники сняли оковы с его рук, но оставили те, что были на ногах, чтобы узник не мог передвигаться, случись какая напасть вроде попытки побега. Найл с трудом переступил через порог, и стражники закрыли за ним дверь.

Джек с бьющимся сердцем смотрел на отца. Он ждал, чтобы тот взглянул на него, произнес что-нибудь в знак того, что признает его. Чего угодно! Но Найл лишь мрачно смотрел в пол. Его худое изможденное лицо будто окаменело. Рыжие волосы торчали яркой спутанной копной, а кожа была бледной после долгих недель без солнца. Он был покрыт веснушками, шрамами и татуировками, нанесенными пигментом из вайды.

Находиться с ним в одной комнате было странно. Это было будто сон, который не хотел кончаться. Перед Джеком стоял человек, которого тайно любила его мать. Человек, который ослушался лэрда и отнес Адайру на Восток. Человек, давший ему жизнь. Их связывали невидимые, кровью созданные нити, и Джеку казалось, что он чувствует, как они стягивают ему грудь при каждом вздохе.

«Он что, так и думает простоять целый час? – с ноткой раздражения вскоре подумал Джек, когда неловкое молчание затянулось. – Почему он не хочет смотреть на меня?»

Но когда Джек заметил, как отец массирует натертые запястья, до него вдруг дошло. Найл переживал и стыдился. В последний раз они виделись на арене.

– Не хочешь сесть? – спросил Джек.

Найл наконец поднял глаза и взглянул на накрытый стол.

– Не стоило так беспокоиться из-за меня.

– Никакого беспокойства, – сказал Джек, сдерживая нахлынувшие чувства, пока не задрожал голос. – Я хотел снова тебя увидеть.

«Хотел поговорить с тобой наедине. Хотел тебя накормить. Хотел убедиться, что у тебя достанет уверенности победить сегодня».

Джек сел первым, надеясь, что, если займет себя едой, Найлу будет не так неловко присоединиться к нему. Не сразу, но Найл так и сделал. Джек наблюдал краем глаза, как отец нерешительно подошел к столу. Под звон цепей его длинная тень поползла по полу.

Наконец Найл взял стул и сел.

– Давай тарелку, – сказал Джек, не глядя на отца.

Он не раз видел, как это делала Мирин – накладывала кому-нибудь в миску еду. Не отводя взгляда от того, что делала.

Найл послушался. Он взял деревянную тарелку и протянул ее Джеку.

Джек принялся накладывать угощения. Он не знал, хорошо ли Найла кормят в темнице, и меньше всего ему хотелось, чтобы тому стало плохо перед самым поединком. Джек помнил, как сам сидел в камере с Вором. То, что им принесли на обед, было лучше, чем в большинстве тюрем, хотя Вор оставил ему лишь самую малость.

«Возьми эту пищу, и пусть она укрепит твое тело, – молился Джек над тарелкой. – Пусть она усладит твою душу и напомнит обо всем хорошем, что ждет тебя в жизни».

– Держи.

Он протянул тарелку Найлу. Но по-прежнему старался не смотреть на него, потому что от его взгляда отец цепенел.

Найл взял посудину из рук Джека.

– Спасибо.

Джек потянулся за кувшином. Вода была холодной, родниковой, и он налил им по кубку.

Что же делать дальше? Нужно ли что-то сказать? Или промолчать?

Джек взял вилку и начал есть, и Найл последовал его примеру. Но Джеку хотелось посмотреть на отца. Ему хотелось пристально взглянуть на него и рассматривать его лицо, пока не отыщет в нем все следы их сходства. Джеку хотелось задать множество вопросов хотя бы для того, чтобы просто услышать голос отца, восполнить пробелы в своих познаниях, но подойти к этому нужно тихо, как по весеннему льду.

Ему придется действовать медленно и осторожно. Не нужно думать, что этим вечером они видят друг друга и разговаривают в последний раз, хотя такое вполне возможно. Нужно твердо верить, что они с Найлом еще не раз будут сидеть за столом – может, на Западе, а может, и на Востоке. В домике на холме, за обедом у Мирин. В окружении тех, кого он любит.

От этой картины у Джека защипало глаза и заболело в груди, словно что-то сломалось.

– Ты знал, что на материке еда совершенно безвкусная? – спросил Джек.

Он чувствовал себя дураком оттого, что выпалил первое, что в голову пришло, но потом понял, что еда – самая безопасная тема. Точка отсчета для них, ведь они разделяли трапезу.

– Я… нет, – сказал Найл. Его низкий голос прозвучал удивленно. – Никогда не ел еды с материка.

– А я ел много лет, пока был в университете.

Так началось одно из лучших представлений Джека: он развлекал отца рассказом обо всех блюдах, которые