Бесконечное пламя - Ребекка Росс

Вереск сорвала несколько цветков дрока с венца и подала Торину. А потом исчезла, словно не могла смотреть на его работу.

С Торином остался только Хэп и несколько любопытных ферли, сбившихся в кучку в траве.

– Сколько, сколько же? – приговаривал про себя Торин, складывая цветки на камень.

В загадке ничего не говорилось о количественном соотношении. Торин решил положить по одному цветку, потом вытер руки о себя.

Он считал, что белый цветок – это лед, если вспомнить, каким тот был холодным, когда рос на ветке. Но у Торина все еще не было соли и пламени.

Он побежал на ближайший крофт, случайно оказавшийся крофтом Мирин. Прошел через южную стену и застал Мирин у ткацкого станка.

– Я прошу прощения за это, – сказал лэрд, хотя его голос был недоступен для ее ушей.

Торин взял из кухни деревянную бадью и свечку с каминной полки. Еще он забрал кремень, а потом бросился обратно в долину, где его с простодушным нетерпением и надеждой ждали Хэп и ферли.

Торин положил свечу и кремень на камень – он уже весь дрожал, как в тот раз, когда впервые убил человека. Но теперь его дрожь была вызвана лишь возбуждением, кипевшим в крови, из-за чего дыхание стало прерывистым, а зрение обострилось. Схватив бадью, лэрд помчался к берегу, замечая по пути каждую тень, каждую хранимую землей тайну.

Он опустился на песок, глядя как приливает и отливает волна.

– Можно взять у тебя немного соленой воды? – спросил он у моря.

Океан ответил страшной волной и сбил Торина с ног. Вода прошла сквозь него, и его пробрал озноб. Торин не мог понять Леди Рим Морскую Пену: было это разрешение или отказ, но лэрд был готов на все. Он зачерпнул полную бадью соленой воды и заглянул в нее, чтобы убедиться, что там не прячется никто из морских духов. Вода была чистой, без следа золотистых нитей, плавников или глаз, и Торин понес бадью в долину.

Неподалеку уже сгрудилось несколько камней со старательно нахмуренными лицами, а три ольховых девы в ожидании нервно переплетали длинные, похожие на побеги пальцы.

Торин слышал, как они перешептываются, когда снова опустился на колени. По бороде у него стекал пот, он посмотрел на все, что собрал, и повторил про себя загадку: «Лед и пламя сделай одним целым. Разлученных сестер примири и сведи вместе. Омой солью и напитай кровью – все вместе сложи, и будет уплачен твой долг».

Без сомнения, все на месте.

Торин взял импровизированный пестик и принялся измельчать цветы, лежавшие на камне. Когда подошли другие духи, цветы уже превратились в ароматную кашицу. Торин чувствовал, как духи сверлят его взглядами, и ему хотелось прогнать их прочь. Ему не нужны были зрители, но казалось, что несправедливо отказывать им в этом зрелище.

Он прервал работу, глядя на размазню из толченых лепестков. Что дальше? Соль или пламя? Или может, ему нужно сделать надрез на руке и капнуть сначала крови?

Торин решил начать с огня, добавить воду, а в конце кровь. Он взял кремень, чтобы выжечь искру, и когда зажигал свечу, то услышал, как стоявшие вокруг духи ахнули. Взглянув на них, он увидел, что они отпрянули с искаженными лицами.

– В чем дело? – резко спросил он.

Рядом остался только Хэп, хотя даже духа холмов встревожил огонь.

– Торин, ты уверен?

– «Лед и пламя», – повторил лэрд. – Да, я уверен. Почему ты во мне сомневаешься?

– Я…

Слова, которые хотел сказать Хэп, замерли у него на языке, едва он открыл рот. Дух холмов только покачал головой, отчего с его волос дождем посыпались цветы, и отступил.

Торина так одолевала досада, тревога и усталость, что он даже не задумался, что мог неправильно разгадать загадку. Он поджег цветы и смотрел, как они занялись. Он уже зачерпывал ладонями соленую воду, когда раздался гулкий хлопок, и его сбило с ног ударной волной.

Торин в изумлении поднялся. В тунике, промокшей от пролитой воды и собственного пота, он смотрел, как над камнем поднимается струйка дыма.

– Нет, – прошептал он, в исступлении подползая к нему. – Нет!

Понурив головы и опечалившись, духи стали один за другим расходиться. Исчезли все, кроме Хэпа, который наблюдал, как Торин взял дымящийся камень.

На нем не осталось ничего, кроме подпалины. Торин провел по камню рукой, понимая, что пропало все: цветы, его надежды и уверенность.

* * *

Джек завязывал шнуровку сапог вокруг колен, когда огонь в камине Адайры погас. Взглянув на угли, он увидел, что над ними, клубясь, поднимается дымок. Потухли даже свечи, на которых в сером утреннем свете виднелись только рдеющие фитильки.

Адайра вздохнула, завязывая косу тартановой лентой.

– Что он пытается нам сказать?

Джек опустил ногу на пол. Он не знал, что хочет сообщить Лорд Пепел, а его собственные мысли были забиты делами смертных. Через несколько часов его ждал ужин с отцом. Джек даже не знал, что хочет сказать Найлу и как подготовиться к этой встрече, которая наверняка будет непростой. Потом, еще через несколько часов, начнется поединок между Найлом и Морэем, где Джеку предстояло стать свидетелем либо освобождения своего отца, либо его смерти.

В голове Джека словно уже не хватало места для мыслей о том, зачем его вообще отправили на Запад. Но раз Пепел снова прибег к погашению огня, Джек решил, что у него, наверное, осталось совсем мало времени. Духу огня была нужна помощь, и тут Джеку пришло на ум воспоминание Каи о стычке лорда Пламенного рода с Игэном.

Джек перевел взгляд на стол Адайры. Там его дожидалась беспорядочная стопка с нотами Игэна.

– Кажется, сегодня мне нужно остаться здесь, – сказал Джек. Он встал и посмотрел на Адайру, которая закалывала на плече тартановую накидку. – Мне нужно время, чтобы внимательно разобрать ноты, которые я забрал из домика на озере Иворра.

Адайра не сразу ответила и поджала губы.

– Как хочешь. Я распоряжусь, чтобы обед прислали в комнату, и тебе не придется выходить. Но держи мой меч при себе. – Она протянула убранный в ножны меч.

Джек взял его, но тут же обернул пояс с ножнами вокруг ее талии и крепко застегнул.

– На тебе он смотрится лучше, – сказал бард, восхитившись, как ей идет оружие. Адайра всегда была высокой, стройной и бледной, как луна, даже когда была девочкой. Девочкой, которую он когда-то любил ненавидеть. Блестевший у пояса меч отлично ей подходил. – А я буду только переживать, как ты поедешь по