Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Сиракузы были на пике могущества. Слухи о доблести и щедрости Дионисия разлетелись в самые дальние уголки эллинского мира. Великолепие его двора искушало. Сиракузам уже довелось при первых тиранах быть центром греческой культуры. Дионисий не прочь был сделаться новым меценатом.

К тому времени это уже был зрелый мужчина со сложившимися привычками. Характер у тирана был, прямо скажем, не сахар. Всё и вся он делал лишь по собственному усмотрению, впадая в неистовый гнев при любой, самой невинной попытке оспорить его волю. Когда брат Лептин попытался вести самостоятельную политику, Дионисий без промедления отобрал у него командование флотом. Стоило другу Филисту самовольно взять в жены племянницу тирана, он был тут же отправлен в изгнание.

Сам Дионисий к тому времени женился ещё дважды: на Дориде, италийке из Локр, и Аристомахе, дочери своего друга. От этих жён он имел семерых детей: четырёх сыновей и трёх дочерей с весьма характерными именами Арета, Дикайосина, Софросина[6K43]. Последние были быстро розданы замуж по ближайшим родственникам: две достались братьям тирана, третья впоследствии стала женой своего сводного брата Дионисия.

Этого первенца, сына от прекрасной Дориды Дионисий-старший откровенно недолюбливал. Если Дионисий-отец был мужчиной жизнерадостным, пусть и подверженным приступам гнева и меланхолии, Дионисий-сын не знал ни меланхолии, ни гнева, довольствуясь равностью чувств и будучи неумерен разве что в сладострастии и винопитии.

Не обласканный отцовской любовью, сынок воспитывался-то без должного внимания, словно и не полагался наследником. Зато тиран благоволил к Диону, брату Аристомахи, своему шурину, а впоследствии и зятю.

— Отличный парень, этот Дион! Ему-то я доверяю!

При этом, заметим, по складу ума своего Дионисий был, мягко говоря, недоверчив. Про эту самую недоверчивость сложили массу анекдотов, призванных обличить пагубу тирании. И будто бы Дионисий не доверял даже парикмахеру, и брить его приходилось юным дочерям, а, укорачивая волосы, вместо ножниц пользовались угольком. И будто бы он спал, прячась в отрезанном от прочего мира чулане. И будто бы приходивших к нему людей принуждали переодеваться в другие одежды, чтобы те не могли пронести даже самого ничтожного орудия убийства.

А чего стоит история со знаменитым Дамокловым мечом, столь известная, что не стоит её пересказывать.

Сплетники заходили и дальше. Дионисию приписывали пристрастие к такому сугубо женскому занятию, как шитье. Его обвиняли в педерастии. Современники издевались над страстью тирана к сочинительству.

Что ж, сочинительством Дионисий и впрямь баловался, писал стихи и драмы. Как будут уверять впоследствии, он и умер-то от радости, узнав, что афиняне присудили его трагедии «Выкуп Гектора» первое место.

Ещё Дионисию вменяли в вину крайнюю неприязнь к роду людскому. Будто бы он не доверял даже друзьям. Дионисию приписывали слова: «Почему я опасаюсь друзей? Они люди разумные и предпочитают сами быть тиранами, нежели подчиняться тирану».

Уверяем, всё это передержки, анекдоты из числа тех, что так любимы досужими сочинителями и любознательными читателями.

Да, Дионисий был подозрителен и окружал себя стражей, но в паранойю не впадал, иначе не участвовал бы в сражениях и не появлялся на празднествах в городе. Нет, Дионисий был мужчина вполне жизнерадостный, хотя и подверженный приступам гнева и меланхолии.

С годами тиран остепенился, обрёл склонность к философствованию. От утех бранных не отстранясь, он всё больше и больше уделял времени мудрой беседе и чтению. Немалое влияние в том на Дионисия оказал небезызвестный Платон.

Сей философ, как известно, не только сочинительствовал, но и пытался переделать мир на деле. Сограждане словам Широколобого не больно внимали, потому Платон искал адептов на стороне. Прослышав о весьма просвещённом тиране, Платон надумал обратить его в свою веру. Великому идеалисту уже виделось совершенное государство, образ которого он впоследствии вывел в своих сочинениях — с мудрецами во главе оного, с благородными защитниками на стенах, с трудолюбивым, аки пчелы, мастеровым людом.

Сицилия была идеальным полигоном для опыта. Она не соприкасалась непосредственно с прочими землями, была освоена и отличалась редким плодородием, так что могла прокормить немало дармоедов — всяких там правителей, мыслителей и воинов.

В один из прекрасных солнечных дней Дионисию доложили о прибытии известного всей Элладе мудреца. Властитель Сиракуз не отказал в приёме, наоборот — принял гостя со всей поспешностью, какую только позволяли приличия. Диалога тирана и философа история не сохранила, но до нас дошла пара фраз, какими обменялись гость и хозяин. Платон будто бы объявил Дионисию, что ищет совершенного человека, на что Дионисий, к людям относившийся трезво, заметил: но клянусь богами, ты его ещё не нашёл. Нужно было б прибавить: и не найдёшь, но Дионисию не хотелось разочаровывать гостя, столь обворожительного в своём заблуждении.

И напрасно, потому что Платон взялся за переустройство дионосивой державы со всей истовостью махрового идеалиста. День изо дня он набивался на приёмы к тирану, убеждая его сделать то-то и то-то. Это самое то, казавшееся Платону правильными и прекрасным, грозило мятежами и общим расстройством державы, столь долго и с любовью выпестовывавшейся Дионисием. Потому он больше молчал, да отнекивался. Зато Платону восторженно внимал Дион, любимец тирана. Он также начинал докучать Дионисию красивыми речами о переустройстве мира.

В конце концов, тирану это надоело. Он передал Платону приказ оставить Сиракузы, заверив, что внял его мудрым речам.

— Твои замыслы у меня в сердце! — со всей искренностью воскликнул тиран, обнимая философа. — Я верный слуга Свободы!

Платон отплыл восвояси на спартанской галере, наварху которому Дионисий поручил продать философа в рабство. Впоследствии он часто посмеивался, припоминая тот случай и повторяя:

— Детей обманывают игральными костями, а мужчин клятвами.

На том с философствованием было покончено. Дионисий решил, что будет разумней позаботиться о державе. Он отстраивал город, возводя храмы, рынки, гимнасии. Искусные мастера соорудили грандиозные солнечные часы, видимые за многие сотни шагов. Дионисий ковал оружие и развязывал новые войны — против греков и карфагенян. Нуждаясь в средствах для большой войны, он не останавливался перед разграблением храмов, правда, чужих. Полторы тысячи полновесных талантов были похищены лихим пиратским рейдом из храма Левкотеи в этрусском городке Пирги.

Их хватило, чтобы начать третью войну с Карфагеном[6K44]. Поначалу успешная, она завершилась полным провалом. Но Дионисий не успокоился и вновь напал на карфагенян. Ему удалось захватить бо'льшую часть карфагенских владений в Сицилии, но вот незадача, тут, в самых ответственный момент, Дионисия подстерегла смерть, причём, что удивительно, самая естественная. Хотя впоследствии ходила молва, что к смерти отца был причастен наследник, молва была пустою сплетней. Младший ни за что не решился тронуть скорого на расправу папашу. Скорей