Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Сынок, вступивший на трон под порядковым номером Второй, разительно отличался от родителя. Энергию он проявлял единственно в удовольствиях. Если верить слегка пристрастному историку по вступлении на престол Дионисий Младший пьянствовал без малого сотню дней, напрочь забросив дела.

Войну с пунами он немедленно прекратил, война препятствовала развлечениям; благоустройство города также забросил. Дион, надоедливый, словно осенняя муха, звал учиться платоновой мудрости.

— Учиться и ещё раз учиться!

Юный тиран послушался более искушённого дядюшку. Платон был вновь призван в Сиракузы, где встретил самый тёплый приём. На причале философа встречал сам тиран, мудреца ждала царская колесница, Дионисий лично принёс благодарственную жертву богам, выражая радость от посещения столь жданного гостя.

Дворец обратился в обитель мудрости. Придворные, тихонько сходя с ума, рассуждали на высокие темы, пол был сплошь засыпан песком, на котором чертили геометрические фигуры.

— Учиться и ещё раз учиться! — напоминал Дион.

— Долой тиранию! Да здравствует Свобода! — кричал в ответ ошалевший от мудрых речей Дионисий.

Тихое сумасшествие длилось без малого год. И, возможно, Платону удалось бы обратить в свою веру царственного ученика, но всё неожиданно испортил Дион. Человек восторженный до высокомерия он предложил карфагенянам в будущем вести дела только через него, ибо Дионисий полностью в его, дионовой власти.

Неосторожное письмо перехватили. Тиран взбеленился. Если бы не присутствие Платона, Диону не сносить головы. Но, желая выглядеть просвещённым монархом, Дионисий ограничился тем, что приказал швырнуть дядюшку на корабль и выдворил его прочь. Вскоре восвояси отправился и Платон, обласканный и обнадежённый. Через несколько лет он вновь по приглашению тирана посетит Сиракузы и вновь покинет их не солоно хлебавши, хотя отношений с щедрым спонсором рвать не станет и будет справно получать деньги, взамен одаривая ученика поучениями, миртовыми ягодами, мёдом да перестоявшим винцом.

Тем временем Дион, весьма оскорблённый, не намеревался спускать столь бесцеремонное поведение племянника. В его пользу играло то обстоятельство, что Дионисий Младший не обладал даже толикой авторитета отца. Войн он не вёл, строительство забросил. Горожане в ответ на падение авторитета Сиракуз всё громче и громче выказывали своё недовольство. Обленившиеся наёмники отказывали в повиновении. Власть повисла на том самом приснопамятном волоске, что держал меч над Дамоклом. Нужно было быть полным ослом, чтобы не воспользоваться этим.

Уж кем-кем, а ослом Дион точно не был. Ослом был Дионисий, вот так запросто отпустивший дядюшку, да ещё и позволивший тому сохранить состояние. А Дион был богат — не столь, конечно, как Дионисий, но достаточно, чтобы нанять несколько сот авантюристов.

Платон из Афин подзуживал ученика, обличая тиранов и тиранию: «Говорят, что, кто отведал человеческих внутренностей, мелко нарезанных вместе с мясом жертвенных животных, тому не избежать стать волком… Разве не то же и с представителем народа? Имея в руках чрезвычайно послушную толпу, разве он воздержится от крови своих соплеменников? Напротив, как это обычно бывает, он станет привлекать их к суду по несправедливым обвинениям и осквернит себя, отнимая у людей жизнь, своими нечестивыми устами и языком он будет смаковать убийство родичей… После этого разве не суждено такому человеку неизбежно одно из двух: либо погибнуть от руки своих врагов, либо же стать тираном и превратиться из человека в волка?»[6K45]

Наконец Дион решился объявить наёмникам цель предприятия. Те не на шутку перепугались, ибо число их было ничтожно, а Дионисий мог выставить сто тысяч воинов. Но Дион был выучеником не только Платона, но и Старшего Дионисия: он знал, какую силу имеет алчность. На пиру Дион объявил, что все, кто пойдут с ним, могут забрать со стола приглянувшиеся чаши и блюда. Жадность взяла верх, наёмники расхватали золотую посуду и последовали за Дионом.

Чрезмерным патриотизмом Дион не отличался, сразу прибегнув к помощи карфагенян. Под лозунгом свержения тирании крохотное войско Диона двинулось по Сицилии, собирая богатую жатву.

Все знали, что Дионисий Младший непопулярен. Но никто не подозревал — насколько. Лучшие города державы без сопротивления перешли на сторону Диона. Под его знамёна сбегались крестьяне из окрестных сел, в самом городе вспыхнуло восстание. Безо всякого сражения инсургенты вступили в Сиракузы. Впереди ехал на статном жеребце Дион, за ним следовали брат Мегакл и друг Каллипп, у какого Дион жил в Афинах, ещё один выученик Платона. Дион немедленно провозгласил Свободу, приняв звание стратега-автократора.

Дионисий же самым банальным образом проморгал Диона, пытаясь перехватить его в море. Вернуться в Сиракузы он смог лишь через неделю после того, как там обосновался Дион.

Теперь настал черед Дионисия свершать великие дела. Тиран пошёл по тому же пути, что и дядюшка. Он вусмерть напоил наёмников, оделяя их дорогой посудой и во главе хмельной толпы с криком «да здравствует Свобода!» ворвался из крепости в город. Резня была жестокой, но непродолжительной. Яростным натиском наёмники потеснили горожан, им удалось даже ранить Диона, но хмель скоро улетучился, а с ним улетучилась и отвага. Наёмники сначала попятились, а затем, не слушая увещеваний тирана, бегом бросились в крепость.

Впрочем, ещё не всё было потеряно. Дион был членом семьи Дионисия, а посему не люб черни. Толпа выдвинула к власти некоего Гераклида, кавалерийского генерала, человека воинственного, но легкомысленного. Красноречивый оратор и свойский парень, Гераклид был любим толпой, Дион же, угрюмый и вечно философствующий, не нравился сиракузянам. Дион не хотел поступаться властью, захваченной в бою; Гераклид не желал расставаться с влиянием, дарованным любовью народа; Дионисий потирал руки в ожидании, что же из этого всего выйдет, тем более что на выручку ему спешил флот с верным Филистом.

В конце концов, Гераклид возбудил в народе вражду к Диону. Толпа попыталась напасть на Диона, но телохранители отбросили так и не научившихся обращаться с оружием босяков. Дион ушёл в Леонтины. Сиракузяне на радостях перепились, а ночью вышедшие из крепости наёмники принялись громить город. Дион поспешно вернулся и оттеснил наёмников в крепость.

Только сейчас Гераклид счёл должным покаяться. Дион высокопарно простил соперника, заявив: «в Академии долгое время постигал искусство укрощать гнев, зависть и всяческое недоброжелательство. Искусство же это обнаруживает себя не в доброте к друзьям и людям порядочным, но в умении прощать обиды и в снисходительности к провинившимся перед тобой. Я хочу, чтобы каждому стало ясно, что я превосхожу Гераклида не столько силою или умом, сколько кротостью и справедливостью. Истинное превосходство заключено единственно лишь в этих качествах, ибо славою военных подвигов