Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

При помощи карфагенян Гикет осадил Дионисия на Острове. Солдат у тирана было немного, припасов — и того меньше. Дионисий задался вопросом: что делать?

Выбор, собственно говоря, был невелик. Гикет был другом Диона и, следовательно, ничего хорошего от него ждать не приходилось. К карфагенянам тиран испытывал ещё меньше тепла. Тимолеон же был из Коринфа, с каким Дионисии традиционно поддерживали самые наилучшие отношения. Поразмыслив, Дионисий решил договориться с Тимолеонтом. Он сдал Остров на условиях свободного проезда в Коринф.

Тысячи наёмников сложили оружие перед горсткой солдат Тимолеона. А оружия было столько, что хватило бы для вооружения самой большой армии, какую только можно было вообразить — семьдесят тысяч полных комплектов: от доспехов до мечей и копий.

На этом карьера Дионисия-правителя завершилась. Но как частное лицо он прожил ещё немало лет, сделавшись излюбленным героем анекдотов коринфян. Рассказывали, что он, словно обычный горожанин, бродил по рынку, пил дешёвое, чрезмерно разбавленное водой вино, перебрёхивался со шлюхами и торговками. Однажды он столкнулся с Диогеном, мужичком похабным, проживавшим в бочке. Диоген будто бы сказал: «Какую участь ты влачишь, о Дионисий!» Думая, что встретил сочувствие, экстиран пожаловался на судьбу. Тогда мужичок похабный и, похоже, не подозревавший, что прослывёт в будущем великим мыслителем, взорвался, закричав: «Ты вообразил, что я тебе сочувствую?! Напротив — я возмущён: такой отличный раб, вполне достойный того, чтобы, подобно отцу, состариться и умереть во дворце тирана, забавляется и веселится здесь, рядом с нами!» Дионисий плюнул и ушёл. На Диогена он не обиделся, и на душе его горько не стало. В отличие от отца, человека жизнерадостного, пусть и подверженного приступам гнева и меланхолии, сынок оставался равнодушен к переменам в судьбе. Ни мясо, ни рыба!

Тем временем Тимолеон продолжал великое дело освобождения Сицилии. Растущая популярность и слава его не на шутку встревожили карфагенян и тех тиранов, что завладели городами по смерти Диона. Особенно обеспокоился Гикет, из тиранов самый решительный. Он-то и призвал на подмогу карфагенян. Утверждают, что пуниец Магон привёл шестидесятитысячное войско. Наверно, это преувеличение, но карфагенян было и впрямь очень много. Целые полчища их стремительно шли к Сиракузам, где укрепился, блокировав остров Ортигию Гикет. Тот уже заблаговременно праздновал скорую победу, но тут коринфяне, числом совершенно ничтожные, воспользовавшись беспечностью Гикета, покинули свою крепость и захватили Ахрадину. Тиран всполошился и оставил город, рассчитывая вскоре вернуться. Но и Магон от такого развития событий растерялся. Да настолько, что не придумал ничего лучшего, как отплыть назад в Африку, где покончил с собой.

Мстительные карфагеняне распяли мертвеца и принялись собирать новое войско. Не дожидаясь их, Гикет выступил против поборника Свободы Тимолеона и был наголову разбит, причём коринфяне не потеряли ни одного человека. Что приключилось дальше, вошло в учебники военной истории.

Карфаген направил на Сицилию громадное, семидесятитысячное войско. Тимолеон с превеликим трудом сумел набрать пять тысяч воинов, отвагой отнюдь не пылавших. Кое-как он убедил солдат выйти из города и пошёл навстречу врагам.

Нежданная встреча приключилась на речке Кримис. Карфагеняне как раз переправлялись через эту преграду. Часть их была на другом берегу, брод преодолевала гвардия в блестящих доспехах, с белыми, высеребренными щитами.

Понимая, что такую армаду ему не опрокинуть, Тимолеон приказал атаковать эту самую гвардию, рассчитывая, что в случае успеха — с трудом ожидаемого — прочее войско будет деморализовано. Жидкая фаланга коринфских и сиракузских гоплитов двинулась в наступление. Карфагеняне пугающей громадой выстроились напротив, реку переходили всё новые полки.

— Случайность нам поможет! — возвестил Тимолеон, вынимая из ножен меч.

Завязался бой. И пунийцы непременно победили б, — их было больше, да и сражались они отменно, — но вдруг пошёл дождь — косой, резкий, прямо в лицо карфагенянам. Все моментально промокли. Но если греки, облачённые в лёгкие доспехи, от воды почти не страдали, к тому же струи и ветер хлестали их в спину, подбадривая усилить натиск, то карфагенянам пришлось туго. Доспехи их и без того были тяжелы, а тут ещё насквозь пропитались водой роскошные плащи. Пунийцы превратились в малоповоротливые, с трудом передвигавшиеся чучела. Греки даже не убивали их, а просто сшибали с ног. Падая, карфагеняне облипали грязью и не находили уже сил подняться. Началась паника, белощитные бросали оружие и устремлялись к реке, где во множестве и тонули. Как подсчитали потом победители, в битве пало всего четыреста врагов, во время бегства ж погибло более десяти тысяч.

Успех был полный. Небольшой отряд одолел громадную армию. Было захвачено столько добра, что его едва сумели вывезти с поля битвы. Ликующий Тимолеон отослал в Коринф в качестве почётного трофея тысячу доспехов столь изумительной работы, какие в Греции имели лишь самые богатые мужи.

Победитель славил не себя, а Случайность.

— Автоматия была с нами! Случайность выше Судьбы!

После подобной катастрофы карфагеняне не осмеливались уже оспаривать верховенство Тимолеона. Оставались тираны, совершенно деморализованные. Сопротивляться пытался лишь Гикет, понимавший что не может рассчитывать на снисхождение. Но войско его, убоявшись славы Тимолеона, разбежалось, а сам тиран с сыном и единственным преданным генералом был схвачен. Тимолеон приказал казнить пленников. Охочая до перемен чернь растерзала в Леонтинах жену и дочерей Гикета.

Другой могущественный тиран Мамерк согласился оставить власть и даже предстать перед судом, лишь поставив условие, чтобы судили его жители Сиракуз, а не беспощадный Тимолеон. Глупец не учёл кровожадности толпы. Когда собравшиеся в театре судьи — тысячи и тысячи — принялись дружно выкрикивать обвинения, Мамерк понял, что его ожидает. Человек решительный, он не пожелал доставить усладу черни и попытался покончить с собой, с разбегу ударившись о мраморное сиденье. Но голова тирана оказалась слишком крепкой. Истекающий кровью Мамерк был схвачен и тут же распят.

С тиранами было покончено. Оставалось лишь стереть саму память о тирании. Во исполнение этого замысла Тимолеон приказал разрушить стены Острова, дворцы тиранов, сровнять с землёй сами их могилы.

Теперь, когда с прежней династией было покончено, коринфянин мог запросто сам сделаться тираном. И нет сомнений — то был бы великий тиран. Но редкий случай — Тимолеон и впрямь оказался бескорыстным поборником Свободы. И Случайности.

— К чему мирская суета, когда миром правит Автоматия! Все мы — покорные дети её! К чему суетиться, ломая Судьбу, когда течение жизни определяет Случайность!

Тимолеон наотрез отказался от власти и прожил остаток жизни частным лицом, достойно и скромно. Он не помыкал своей славой и, не снисходя, являлся ответчиком в суд против сограждан, находивший поводы для нелепых обвинений Тимолеона. И успокаивал сиракузян, когда те