Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

великую стену, какая бы сделала город недоступным любому врагу. На строительство созвали за хорошую плату тысячи и тысячи рабочих. Строители были разбиты на отряды, каждый получил чётко определённое задание. Одни возили камень, другие его обрабатывали, третьи клали. Отряд в двести рабочих отвечал за 30-метровый участок стены. Всё было организовано столь слаженно и чётко, как никогда. Дионисий лично тесал камень, выказывая пример в рвении. В результате всего за двадцать дней был защищён стеной самый уязвимый участок. Работа продолжалась ещё четыре года, пока не образовалось громадное, неправильной формы кольцо в 150 стадиев — одна из самых протяжённых и мощных городских стен в мире. Венцом строительной деятельности энергичного тирана стали великолепные ворота Гексапилы — оборонительная система в шесть уступов, пробить которую не мог ни один таран.

— О защите мы позаботились, теперь пришёл черед нападению! — возвестил тиран.

Из казны были выделены огромные средства. Чтобы изыскать их, Дионисий обложил специальным налогом, весьма разорительным, всех зажиточных горожан. На недовольство тиран не обращал больше внимания. Он уже определил, что для борьбы с недовольством нужны три простые вещи: победоносные войны, укрепляющие авторитет и власть, наёмники для этих войн, деньги на этих наёмников.

Деньги найти было несложно: Сиракузы недаром считались одним из богатейших городов мира. Желающих служить за деньги было пруд пруди. Проливать кровь за золото готовы были мужчины из разрушенных пунами городов, умелые воины с переполненного людьми Пелопоннеса, а также варвары с самой Сицилии и из соседних земель: кельты, иберы, ливийцы, кампанцы и прочие, прочие, прочие. Недостатка в стремящихся послужить во славу Сиракуз не наблюдалось.

Для армии требовалось оружие, и тиран тратил громадные средства на изготовление вооружений: от банальных копий и мечей до новейших образцов. По его заказу изготовили отменные камнемёты и стреломёты. Арсеналы были битком наполнены вооружениями. Подсчитано, что одних щитов было изготовлено полторы сотни тысяч. Тиран мог облачить в цельнокованные панцири пятнадцать тысяч всадников. Флот был доведён до трёхсот единиц, в том числе на стапелях строились громадные, невиданные доселе корабли в четыре и пять ярусов весел, что положат начало морской гигантомании, дошедшей до абсурда в эпоху эпигонов.

Дионисий всё делал с размахом. Он собирал громадные средства и с лёгкостью тратил их, причём не на свои прихоти, а во имя мощи государства. Нет, он вовсе не был аскетом. Для себя любимого тиран воздвиг на Острове обширный дворец с увеселительными садами и парками. Он щедрой рукой раздавал деньги приближенным, чтобы те могли жить достойно их положения. Он любил эффектно одеться, носил плащи из драгоценного пурпура, золотые венки. Подобно Гелиосу, он разъезжал по городу на золочёной колеснице, запряжённой четвёркой великолепных белых коней. Он расходовал громадные средства на собственную безопасность, доведя численность телохранителей до десяти тысяч.

Но всё это компенсировала та энергия, с какой Дионисий укреплял мощь родных Сиракуз, желая превратить родной город в могущественнейшую державу Центрального Средиземноморья.

Тому препятствовали карфагеняне, швырявшиеся золотом с неменьшей расточительностью.

— Пора раз и навсегда покончить с ними! — решил Дионисий, мужчина жизнерадостный, но подверженный приступам гнева и меланхолии.

В 3-й год 95-й Олимпиады[6K42] он начал свою первую войну с Карфагеном. Пуны конечно же знали о воинственных приготовлениях Дионисия, но подобной прыти от тирана не ожидали. Потому когда громадная армия Дионисия растеклась по западной оконечности острова, сопротивления она почти не встретила. Дионисий захватил всё, что намеревался. При этом он поразил весь цивилизованный мир, использовав при штурме Леонтин рукодельного монстра — осадную башню в шесть этажей.

Но карфагеняне славились тем, что никогда не отступались от приобретений. На острове объявился с армией Гимилькон, вояка опытный. Дионисий благоразумно решил отступить, тем более, что армия его была чрезмерна настолько, что создались трудности со снабжением.

Гимилькон воспользовался подобной уступчивостью и запер Дионисия в его собственных владениях. Карфагенский флот наголову разбил у Катаны сиракузскую эскадру под командованием Лептина, дионисова брата, флотоводца весьма посредственного, хотя и самоуверенного. При известии об этой катастрофе наёмники и союзники начали разбегаться. Диосинию не оставалось ничего иного, как укрыться со своей гвардией на родном Острове. Карфагеняне осадили город с суши и блокировали Ортигию с моря. Но тиран не унывал.

— Время играет на меня! — вновь заверял он друзей.

И вновь не ошибся! Пунов, как и девятью годами ранее, поразила зараза — губительная, буквально выкашивавшая войско. Прознав о бедах карфагенян, Дионисий вывел армию в поле. Истерзанные болезнью карфагеняне выстроились напротив. Были они истощены, обтрёпаны и озлоблены. Хоть и сил у врагов оставалось немного, ясно было, что сражаться они будут отчаянно, и победа обойдётся немалою жертвою. Тиран задумался, кого бы выставить на острие удара, кем пожертвовать: буянами-согражданами, опять-таки поднявшими голову при первой же его неудаче, или наёмниками, сохранившими верность и оттого чрезмерно много о себе возомнившими. После недолгих колебаний Дионисий решил избавиться от наёмников: кем же ещё пожертвовать, как не преданными, но порядком поднадоевшими друзьями!

— Друзья! — воскликнул он. — Клянусь вам в том, что нас ждут победа, добыча и слава! В атаку!

Наёмники не больно-то жаждали славы, их манила добыча. До добычи не добрался почти никто. Карфагеняне истребили солдат удачи, но понесли такие потери, что о продолжении битвы не думали и отступили в лагерь.

— В который раз убеждаюсь, что детей обманывают игральными костями, а мужчин клятвами! — пробормотал под нос Дионисий.

Он приказал Лептину с собранной заново эскадрой атаковать блокировавшие город карфагенские корабли. Неприятель был истреблён и на море.

Что оставалось карфагенянам? Гимилькон запросил мира. Что ж, Дионисий готов был проявить милосердие, обошедшееся пунам в триста талантов и предательскую выдачу всех иноземных наёмников. С пленными Дионисий разобрался по уму. Часть, наиболее надёжных, он взял на свою службу: надо же было кем-то восполнить утрату преданных наёмников; прочих обратил в рабство.

Дионисий торжествовал. Сицилия фактически оказалась в его безраздельной власти. Лишь на самой западной оконечности острова ютились ещё карфагеняне, попытавшиеся даже взять реванш, но вновь разбитые. Настало время подумать о настоящем могуществе.

— Почему мы, гордые сиракузяне, должны довольствоваться лишь Сицилией? — вопросил Дионисий. — Негоже войску прохлаждаться без дела. В миру наёмники умнеют и начинают бунтовать.

И Дионисий начал затяжную войну с греческими городами Южной Италии, стремясь утвердиться на материке. Воевал он в целом успешно, захватив, в конце концов, вожделенный Регий и крепкой ногой обосновавшись в Брутиуме. Одновременно были основаны опорные пункты в Иллирии и Северной Италии. На иллирийском берегу возник город Лисс, в будущем весьма славный. Филист, один из ближайших друзей Дионисия, заложил в