Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

В назначенное время он был у реки Ра. С ним пришли двенадцать сотен закованных в броню воинов — все полные сил мужи Племени быстрых коней. На берегу ждали посланцы Капарна, проводившие к месту, где река была не слишком широка. Но даже здесь далеко не каждый конь одолевал стремнину. Тридцать всадников не вышли на другой берег. Прочие продолжили путь.

Все свидетельствовало о том, что готовится большая война — небывалая война, Степью ещё не виданная. То там, то здесь встречались следы ночёвок, отмеченные пятнами многих сотен костров, низины подле речушек или ручьёв были истоптаны мириадами конских копыт. Несколько раз Племя быстрых коней натыкалось на колонны всадников. Однажды это были сарматы, одно из восточных племён — Племя ветра, крепкие мужи в плетёных кольчугах, на могучих конях, каждого из которых пред битвой облачали в броню. Фамаюрс и вождь Племени ветра дружески приветствовали друг друга. Вождь Племени ветра вёл двадцать сотен воинов. Племена соединились и дальше следовали вместе.

Спустя день они повстречали ещё один отряд. Это были скифы — то самое племя, на какое не раз и не два нападали сарматы. На этот раз встреча не отличалась теплом. Вожди перебросились сдержанными приветствиями и разошлись; взгляды, которыми обменивались скифы и сарматы, были далеко не дружелюбными. Что ж, им предстояло сражаться вместе, но это ещё не делало вчерашних врагов друзьями.

Дружины продолжали свой путь. Они шли через степи, а потом через пустыню, чьи пески сливались с водами Гирканского моря. Здесь подстерегала невыносимая жара, от которой грубая подкольчужная рубаха прикипала к спине, и столь же невыносимая жажда, комом застревавшая в горле. Пустыня грозила не только жарою и жаждой, но и коварно оползающими барханами, и гадами, чей укус влёк моментальную смерть — как человеку, так и коню.

Многие кони не выдержали перехода. Вместе с ними погибли бы и воины, если бы гирканские скифы, люди, умудрённые опытом, не поделились с сарматами заводными конями, каких взяли с собой для перехода через погибельные пески.

В пути дружины объединялись с другими отрядами. Так робко журчащие ручейки сливаются в могучую реку. Без малого пятьдесят дружин собрались на берегу реки, отделяющей земли массагетов от благословенной Гиркании, где виноградная лоза даёт по метрету вина, а с деревьев течёт мёд. Здесь были ополчения эвксинских скифов, чьё оружие и сбруя отличались эллинским изяществом, закованные в тяжёлую броню сарматы, гирканские скифы, более дикие и неустрашимые в бою, чем их западные собратья, саки, прозываемые также массагетами, непревзойдённые стрелки из лука.

Дождавшись, когда подойдёт последняя дружина, вожди собрались на совет посреди громадного, сверкающего мириадами костров стана. Многие вожди были знакомы, но всех своих сотоварищей не знал никто. Потому никто не решался возглавить собрание. Разбившись на группки, — скифы со скифами, сарматы с сарматами, саки с саками, — предводители племён негромко переговаривались между собой. Все ждали. И тот, кого ждали, явился.

Саубараг возник из ничего. Просто меж двух негромко потрескивающих костров вдруг появился гигантский, очерченный чёрным силуэтом всадник в темных одеждах, восседавший на вороном коне. Саубараг медленно повернул голову, обегая воинов взором сокрытых забралом волчьего шлема глаз. Взор этот давил, и вожди один за другим стали опускаться на колени. Многие сопротивлялись этому рабскому чувству, но взгляд бога невидимой косой подрубал ноги. Когда последний вождь опустился на колени, Саубараг заговорил.

— Я собрал вас, чтобы объявить свою волю! — гулким, словно из бездонного медного котла голосом провозгласил он. — Жестокие люди идут в эти края. Злая женщина, чародейка с чёрным сердцем ведёт их. Она хочет забрать ваши земли, ваш скот, ваших жён. Она намерена обратить вас в своих покорных рабов! — С каждым словом голос Саубарага обретал всё большую мощь и вместе с тем металлическую безжизненность. — Она и её люди несут смерть и боль. Горе нам, всем нам, если мы не остановим чародейку и её чёрное воинство! Горе! Орды диких кочевников уже обратили в пустыню восточные степи. Теперь они стали хозяевами Бактрии, Парфии и Согда. Скоро настанет черед ваших степей. Только сила, только ваши мечи, укреплённые верой в моё могущество, могут остановить силы тьмы! Я жду от вас повиновения, я жду от вас отваги, я жду от вас жертвенности! Я тот, кто дал вам силу! Я тот, кто дал нам веру! Я тот, кто дал вам могущество! Верьте мне, повелители степных просторов!

— Верим! — глухо откликнулся один из вождей-скифов.

— Хорошо, — неожиданно обыденным тоном, моментально утратившим всякую торжественность, сказал Саубараг. — Завтра на рассвете мы выступим в поход. Наши враги — ничтожные воины, способные разве что стрелять из лука. Но разве стрелам остановить железную лаву степных витязей! Мы сомнём их и развеем по ветру! Я верю в победу! Мы все верим в неё!

— Верим! — откликнулись на этот раз сразу несколько голосов.

— Хорошо! — вновь одобрил Саубараг. — А теперь нам нужно дождаться рассвета. Лишь дождаться…

Воспарившее над горизонтом солнце широко распахнуло свой глаз, с изумлением обозревая неисчислимую рать, заполонившую приречную долину. Тысячи и тысячи всадников преодолевали неспешный поток по бродам, заранее обозначенным массагетами, и выходили через заросли камыша к холмам — в земли парнов.

С высоты безоблачного неба люди выглядели столь крохотными, что казались Солнцу муравьями. Мириады блестящих, закованных в стальной хитин муравьёв, карабкающихся на бугор за желанной добычей. Серебристые ручейки преодолевали узкую ленту речушки и обращались в бесформенную массу, пожиравшую землю, то вырываясь вперёд острыми щупальцами, то втягивая их в сверкающее тело.

Солнце невольно увлеклось этим зрелищем и не сразу приметило точку, появившуюся на вершине одного из холмов. Эта точка была ослепительно белой и походила на застывшую в нерешительности капельку ртути, что переливается серебристыми боками в раздумье, куда направить свой бег. Солнце прищурилось пристальным взглядом и различило в капельке человека, восседавшего на коне. Должно быть, лучи любопытствующего Солнца обожгли всадника. Он вдруг поднял голову и погрозил Солнцу пальцем. Лишь погрозил, и Солнце, само не ведая почему, вдруг зажмурилось, стыдливо укрывшись за кисеёю поспешно выдернутого из речушки облака.

Тень пала на холм, и всадник довольно улыбнулся. Верней, всадница. Было трудно, почти невозможно признать в этом всаднике Таллу, чьё тело обрело громадность, а доспехи — угрожающий вид. Лишь лицо осталось прекрасным — обольстительным и чуточку высокомерным, но лицо это пряталось за глухим забралом.

Этого лица не могли видеть всадники, поравнявшиеся с холмом и намеревавшиеся хлынуть в лощину. Но они разглядели незнакомца и укоротили шаг скакунов.

Белый всадник на белом коне. Гигант,