Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Я сделал всё, как ты велел! — доложил Магон брату. — Я предложил ему мир, сказав, что мы готовы оставить Иберию.

— Он поверил тебе?

— Ещё бы! — захохотал Магон. — Я поклялся ему всеми богами, каких только знаю.

— Гляди, Мелькарт когда-нибудь отрубит тебе ту самую часть тела, какой ты хвастаешься перед девками.

— Голову что ль?! — заржал же смешливый младшенький брат. — Видел бы ты, как он обрадовался! Он хотел тут же составить договор, но я сказал, что если он согласен принять моё предложение, переговоры будет вести предводитель войска, то есть ты!

Гасдрубал кивнул, одобряя решение брата.

— Отлично. Думаю, я сумею водить его за нос несколько дней, которых нам хватит, чтобы вывести войско. — Гасдрубал замолчал, а потом вымолвил, раздув и без того широкие ноздри:

— Мёдом тянет.

— Что? — удивился Магон.

— Мёдом тянет! — повторил Гасдрубал. Либо к доброй жатве, либо…

— Что? — повторил младший Баркид.

— К смерти!

— Лучше к жатве! — воскликнул Магон.

— Лучше, — согласился Гасдрубал.

Той же ночью лагерь оставила треть пехоты — полки иберов. Накинув поверх белоснежных хитонов тёмные плащи и зачехлив наконечники копий, иберы прошли по узким горным тропам мимо римской сторожи.

А наутро на переговоры отправился Гасдрубал. Римлянин был польщён знакомством с Гасдрубалом Баркидом, о каком немало слышал. Но был вежлив, но, впрочем, вид имел самодовольный. Нерон уже предвкушал триумфальное возвращение домой с известием о полном успехе в Иберии.

Обменявшись рукопожатиями, полководцы заговорили об условиях мира. Говорили они долго, и пусть разговор не окончили, но остались довольны друг другом. Нерон уверовал, что пуны и впрямь готовы отказаться от Иберии, Гасдрубал убедился, что имеет дело с решительным, но недалёким генералом, придающим слишком большое значение словам и обещаниям.

— Болван! — так отозвался о римлянине Гасдрубал.

Ночью карфагенский лагерь оставила ещё треть войска — гоплиты-ливийцы.

Наутро переговоры продолжились, и договаривающиеся стороны вновь остались довольны друг другом. Они даже набросали условия мирного соглашения. Когда же стемнело, Гасдрубал отправил по горным тропинкам последние пехотные полки.

— Завтра я должен скрепить договор, но, право, мне не хочется этого делать! — смеясь, говорил Гасдрубал брату Магону.

— Так не делай! — смеялся в ответ тот.

— И не сделаю! Жаль придётся бросить слонов. — Слоны были слишком велики, чтобы пройти по укромным тропинкам.

А в воздухе пахло мёдом.

Но бросать слонов не пришлось. Пробудившись, карфагеняне обнаружили, что ущелье затянуто туманом. Баркиды послали к Нерону гонца, прося отложить последнюю встречу.

— Туман! К тому же у нас, карфагенян сегодня день жертвы богам: Ваалу, Мардуку и широкобёдрой Иштар! Грешно в такой день заниматься мирскими делами!

Нерон милостиво согласился.

— Грешно!

— Хороший человек! Наивный человек! Болван! — сказал Гасдрубал, выслушав от гонца ответ римлянина.

Неразличимые в тумане, из лагеря выступили конные сотни. Они двинулись прямо по дороге мимо римских постов, благо молочная пелена и поднявшийся ветер способствовали тому, делая бесполезными не только глаза, но и уши. Вышли все: и всадники, и слоны.

Когда туман рассеялся, римляне обнаружили, что неприятельский лагерь пуст. Разъярённый Нерон тут же бросился в погоню, но нагнать карфагенян и заставить их принять битву так и не сумел.

— Я отомщу! Отомщу! — бушевал он.

— Болван! — смеялись братья Баркиды.

Нерон предавался бессильному гневу, а карфагеняне, горланя песни, шагали по склонам, сплошь усыпанным разноцветьем цветов. Жужжали потревоженные пчелы. И духовито пахло мёдом. К доброй жатве или…

11.7 Капуя капитулирует перед Римом

Когда Ганнибал отступил от Рима, капуанцы поняли, что обречены. Уже больше года Капуя пребывала в жестокой осаде, все надежды её обитателей связывались лишь с гением Ганнибала, какой должен был вот-вот пробудиться от спячки и устроить римлянам новые Канны. Первые Канны подарили капуанцам гордость, вторые должны были подарить саму жизнь. Вот-вот должны…

Но Ганнибал отступил, и капуанцы поняли, что этому «вот-вот» не суждено сбыться. Поначалу они оскорбились. Как мог Ганнибал, чьё могущество в Италии выросло, как на дрожжах, благодаря помощи Капуи, отречься от своих верных союзников? Как мог?

— Да быть этого не может! — доказывали те, кто с восторгом восприняли пять лет назад появление пунов.

Но ганнибалово войско прошло мимо Капуи, устремившись на юг, где Пуниец рассчитывал быстрым ударом взять Регий, столь важный ему для связи с карфагенскими эмиссарами, засевшими в Сиракузах. С опорой на Регий Ганнибал мог подчинить Сицилию и, опираясь на громадные материальные и людские ресурсы благодатного острова, продолжить войну с Римом, сделав её ещё более жестокой. Ганнибал рассчитывал застать гарнизон Регия врасплох и почти достиг цели, но лишь почти, потому что в последний миг горожане всё же успели затворить ворота и занять стены. Пуниец был вынужден отступить, но к Капуе не пошёл, ибо знал, что уже не спасёт город. Вместо Ганнибала в столицу Кампании прибыли римские послы, объявившие горожанам, что любой, кто перейдёт к римлянам, не понесёт наказания за измену.

В ком-то взыграло благоразумие, но большинство горожан эти слова лишь озлобили. Как, римляне смеют бросать жалкую подачку милости тем, кто ещё недавно мнили себя новыми хозяевами Италии?!

— Не бывать тому! — объявил Сеппий Лесий, новоизбранный правитель Капуи. Был этот самый Лесий из самого презренного рода, а власть получил потому, что чернь после всех неудач, постигших город, подозревала аристократов в тайных намерениях примириться с Римом. Под подозрение попал и сам Пакувий, который, изобразив обиду и оскорбление, отказался от должности. В такие времена разумней держаться подальше от власти, а заодно и подальше от Капуи.

У Крысы было много денег, а у имеющего деньги всегда найдутся друзья. У Пакувия было много друзей, в том числе и за пределами Италии. Пора бы навестить друзей! — сказал сам себе Пакувий.

Имущества он продавать не стал, дабы не вызывать толков. У него было припасено на чёрный день немало золота в звонкой монете и слитках, а также блестящие камушки, ценою во много раз превосходящие золото. Такой груз можно спрятать в одном тюке, а, распотрошив этот тюк, нанять целую армию. Пакувий не отличался сентиментальностью, а с недавних пор стал ещё и проявлять несвойственную ему доселе скромность. Потому ни прощаться с друзьями в Капуе, ни объявлять о своём отъезде он не стал. В один прекрасный день он попросту оставил город в сопровождении двух слуг и надёжного проводника, не уведомив о том даже кровного сына. Он благополучно миновал римские посты и растворился в неизвестности, и никто больше никогда не слышал о нем.

Прознав про бегство Пакувия, капуанцы приуныли.

— Крыса сбежала с корабля,