Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

И были деньги, и была война, которая продолжалась, и ход её был неспешен.

После памятного штурма, показавшего, что человеческая доблесть не всегда способна совладать с бездушным механизмом, если тот создан волею гения, римляне отказались от активных действий под Сиракузами. Аппий Клавдий с большей частью войска остался под городом, а Марцелл отправился покорять города, переметнувшиеся на сторону Карфагена. А переметнулись почти все, ибо нынешнее владычество Рима была грекам куда противнее, нежели былая власть карфагенян, далёкая и забытая. С ничтожным войском Марцелл подчинил Гербез с Гелором и стёр с лика земли отказавшиеся покориться Мегары. Он думал напугать сицилийцев и сумел это сделать — напугал, но вот главной цели — вернуть под власть Рима не добился. Сикелийские города с утроенной энергией устремились на сторону карфагенян, которые как раз решили, что настал момент вернуть Сицилию. В Гераклее высадился Гимилькон с армией, не уступавшей римским войскам. Сицилийцы приветствовали Гимилькона, как освободителя, в Сиракузах, прознав о новом союзнике, возликовали.

К тому времени Гиппократ с Эпикидом, мужи искушённые и на дело быстрые, настолько уверовали в гений Архимеда, что почувствовали себя вольготно. Было решено послать часть сиракузского войска на соединение с Гимильконом. Гиппократ повёл десятитысячную армию, но Марцелл перехватил её и рассеял, так что в лагерь союзника ганнибалов эмиссар явился лишь с пятьюстами всадниками.

Но в этом не было ничего ужасного, ибо почти тут же в Сиракузы явился Бомилькар с лицом постаревшего коршуна, испытанный генерал, сражавшийся под знамёнами ещё Гамилькара Барки. Он привёл ещё одну армию. Карфагеняне наводняли Сицилию своими войсками, твёрдо решив прибрать остров к рукам.

Но римляне не уступали, тем более что дела у них шли всё лучше и лучше: братья Сципионы вот-вот должны были очистить от карфагенян Иберию, а в Италии была близка к падению Капуя. Они также перебросили в Сицилию свеженький легион, несколько выровняв силы. Правда, в битву ни те, ни другие не вступали: Гимилькон с Гиппократом опасались Марцелла, римлянин же не желал попусту рисковать армией, сосредоточившись на взятии Сиракуз, да на удержании норовящих отпасть городов. И неведомо чем бы всё это закончилось, но римлянам помогла случайность.

Отчего-то считается, что великие города обязаны своим падением предательству. В случае с Сиракузами никакого предательства не было; как это ни странно, ибо в городе было немало людей, готовых предать или просто продаться. Сиракузы пали жертвой обычного разгильдяйства.

Позднее, правда, найдутся такие, что будут говорить, что величественнейший из греческих городов стал жертвой осла, гружённого золотом, что будет вызывать неизменный гнев Марцелла.

— Мои воины заслужили своей доблестью право в честном бою взять этот город! — исходил хриплым криком Марцелл, и грубое мужицкое лицо его краснело от гнева.

И впрямь, никакой измены не было. Просто защитники города были столь уверены в неприступности стен, оснащённых машинами Архимеда, что дозорную службу несли небрежно, а римляне были для них не врагом, а объектом издёвок. Настроение горожан было известно Марцеллу, и требовался лишь подходящий случай, чтобы воспользоваться их самоуверенностью. И такой случай представился…

Сицилийцы, подражая Ганнибалу, искали союзников в войне против Рима. Они отправили посла к царю Филиппу, но римляне перехватили его. Эпикид завёл переговоры о выкупе посланца, на какие Марцелл с готовностью пошёл. Более удобной возможности осмотреть укрепления города у римлян не было. Переговоры велись у башни, именуемой Галеагрой: здесь стена была ниже, и парламентёры могли, не напрягая голос, докричаться друг до друга. Прикинув высоту стены, римляне поняли, что взобраться на неё можно при помощи небольших лестниц. Но стена здесь хорошо охранялась: и воинами, и машинами Архимеда.

— Не взобраться! — доложили Марцеллу.

— Взберёмся! — ответил тот.

И он оказался прав. Скоро стало известно, что сиракузяне будут отмечать празднество Артемиды. Об этом сообщил перебежчик, приведённый к Марцеллу.

— И как долго будет длиться празднование? — спросил генерал.

— Три дня. Хороший праздник! Все пьют вино и веселятся!

— И много пьют?

— Сколько влезет. Эпикид щедр на вино, потому что вина полно, а еды там немного.

Марцелл понял, что настал именно тот момент, которого он так долго ждал.

В означенный день весь город гулял. Пили ремесленники, пили эвпатриды, и ещё больше пили наёмники. Лишь Мерик да несколько опытных командиров держали своих людей в узде: телохранители всегда должны быть начеку. Неистовый разгул, какому предались горожане, иберу не нравился. За подобной гульбой нередко следует горькое похмелье. Мерик попытался поговорить об этом с Эпикидом, но тот лишь махнул рукой.

— Пей! Ничего не случится! Пей, и у тебя будут деньги, и будет война!

К вечеру означенного дня обитатели Сиракуз были поголовно пьяны. Кое-кто ещё держались на ногах, а прочие мирно посапывали там, где были сражены Бахусом и Морфеем: на лавке, под стеною, в канаве. Так сладко было забыться от военных тревог, так легко было забыться, ибо о прежнем изобилии еды не приходилось мечтать. Город забылся…

Он был тих в означенную ночь, когда римляне в полном безмолвии приблизились к стенам. Перепившиеся часовые, как и надеялся Марцелл, спали мертвецки. Римляне бесшумно взобрались на стену и перекололи беспечных врагов. Затем отряд отборных воинов отправился к Гексапилу. Захватить это укрепление было непросто, но тут воины нашли неприметную снаружи калитку, через какую лазутчики выходили из города. Взломав калитку, светом дали знать, что можно начинать штурм.

И взревели тубы. Продрогшие на свежем ветру легионеры бросились к стенам, которые уже захватывались изнутри их товарищами, проникшими в город. Ещё что-то можно было исправить, но сиракузяне растерялись. Одни в панике метались по стенам, другие прыгали вниз, ломая руки и ноги, а были и такие, что продолжали сладко похрапывать.

Когда взошло солнце, ворота Гексапила были взломаны, и в город под рёв труб вошёл Марцелл в окружении телохранителей и всадников.

— Вот и всё! А вы сомневались! — возвестил он окружавшим.

Соратники приветствовали слова полководца ликующими криками. Разбуженный шумом Эпикид, в этот миг спешивший к стене с несколькими лохами воинов, в том числе и с отрядом Мерика, передумал и повернул обратно, убоявшись не столько врагов, сколь измены горожан, ибо всем известно непостоянство сикелийцев в приязни и ненависти. Потому-то Эпикид отступил, укрывшись на Ахрадине, какая была окружена ещё более прочной стеной, чем остальной город.

Эпикид бодрился.

— Ничего! Ничего! — покрикивал он и, жмурясь от головной боли, глотал несмешанное вино. — Ещё всё можно поправить. Ещё есть Эвриал[6K32]! Есть Ахрадина! Есть Остров! Скоро подойдёт Гиппократ, и мы запрём римлян в этих стенах, как в