Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Нежданная удача римлян была для ганнибалова эмиссара серьёзным ударом, но отнюдь не катастрофой. Под властью карфагенян и их союзников оставалась меньшая по размеру, но самая важная часть города — Ахрадина. Под его властью оставался Остров со всеми его дворцами и храмами. Пока ещё держался Эвриал, угрожавший Марцеллу с тыла. У Эпикида был флот, а значит, и связь с любым из дружественных городов.

Пока римляне грабили захваченную часть города, карфагеняне и сицилийцы сбирали силы для решительной схватки. Бомилькар с лицом постаревшего коршуна привёл в Сиракузы новый флот. Гиппократ с Гимильконом с громадной армией подступили к стенам. С Ахрадины грозил Эпикид с войском из наёмников и перебежчиков, отчаянных голов, которым нечего было терять.

Сговорившись, Эпикид с Гиппократом дружно напали на вражеские силы. Сиракузяне атаковали Марцелла, а расположившиеся на берегу карфагеняне — Аппия. Наёмники были полны воинственного пыла, но в схватке с легионерами не устояли. Однако Гиппократ с Эпикидом, мужи искушённые и на дело быстрые, не унывали. Перевес был на их стороне, римлян можно было взять хотя бы измором.

Но вдруг пришла чума. Лето было солнечным, жара и дурная вода породили заразу. Болезнь косила людей толпами. Если римляне и воины Эпикида, укрывшись за стенами города, смогли перенести напасть, хотя и не избежали потерь, то армия Гиппократа повымерла. Погибли и Гиппократ с Гимильконом.

И тут-то выдержка изменила карфагенянам. Бомилькар с лицом постаревшего коршуна не принял вызов римского флота и отплыл к Ганнибалу. Эпикид, теперь единственный из мужей искушённых и на дело быстрых, не решился остаться один в блокированном врагами городе. Он бежал почти тайно, попрощавшись лишь с самыми близкими.

— Держитесь! Я приведу подмогу! — посулил он.

Но держаться уже не было возможности. Ещё хватало еды, доставало оружия и необходимых припасов, но горожане пали духом. Посчитав себя преданными Карфагеном, сиракузяне решили, что вправе предать. Вспыхнул бунт, и наместники, поставленные Эпикидом во главе города, были убиты. Наёмники сумели остаться в стороне. Но тут стало известно, что горожане вступили в переговоры с Марцеллом о сдаче Ахрадины и Острова.

Это не могло прийтись по нраву наёмникам, многие из которых прежде служили у римлян и на милосердие Марцелла потому не рассчитывали. Мерик был в числе первых, кто крикнул слово измена. С обнажёнными мечами наёмники ворвались в здание городского совета и изрубили здесь новых правителей города. Затем они рассыпались по улицам, убивая каждого встречного.

Погибло немало ни в чём не повинных людей, прежде чем бунтовщики насытились кровью.

— Теперь город принадлежит нам! — дружно решили иберы и мавры, самниты и этолийцы. — Мы будем решать, враждовать ли с римлянами или помириться!

Наёмники избрали новых правителей города. В числе трёх командиров было выкрикнуто и имя Мерика. Имя Мерика — Марцелл слышал его…

В римском войске служило немало иберов: тех, что перебежали от Ганнибала, и тех, кто нанялись на римскую службу в самой Иберии. Теперь, когда силы Рима были подорваны Тразименом и Каннами, латиняне не чурались ни чьей помощи, заманивая на службу обещаниями гражданства, земли или просто деньгами. Среди солдат Марцелла были иберы, и один из них хорошо знал Мерика. В детстве они были друзьями, и ибер, будучи человеком неглупым, доложил об этом своему центуриону, а тот донёс весть до Марцелла.

— Это то, что нужно! — решил Марцелл.

Он направил к осаждённым посольство, включив в него и вышеупомянутого ибера. Тот сумел переговорить с глазу на глаз с Мериком. Друзья детства обнялись, а потом посланец произнёс речь. Она была короткой.

— Иберия — в руках римлян, — сказал посланец. — Сицилия вот-вот будет в их руках. Затем наступит черед Италии и Карфагена. Рим непобедим. Ты можешь примкнуть к нам и стать вождём иберов в римском войске. Ты можешь примкнуть к нам и возглавить наш народ, дружественный римскому народу. Ты многое можешь, если захочешь.

Мерик на это ничего не ответил. Он отпустил посланца и призадумался. Предложение было заманчивым. У наёмников есть свой кодекс чести, он порицает предательство, но предательство тому, за чьи деньги служишь. В настоящий момент Мерик служил как бы за свои деньги — те, что были отняты у города. Так что предавать ему вроде бы было и некого. Сиракузы были обречены, — в сем Мерик не сомневался. Весь вопрос заключался в том, сколь долго они ещё будут противиться Риму, и как много новых жертв унесёт бессмысленная война. Впрочем, новые жертвы Мерика мало волновали. Подумав, Мерик дал согласие на измену.

Будучи воином искушённым, он сам подсказал римлянам план действий. Ночью Марцелл подвёл к Ахрадине отряд своих воинов. Римляне начали штурм, не столь идя на приступ, сколько изображая его. Шум разбудил защитников города, и те всем скопом бросились на стены. На выручку товарищам бежали и те, что охраняли Остров. Как только они оставили посты, к Острову причалили лодки с легионерами. Остров с его поражающими воображение дворцом и храмами пал. Римские трубы возвестили об этом, внеся панику в ряды защитников Ахрадины. Мерик воспользовался этим и сдал Марцеллу обороняемый им участок стены.

И всё. Сопротивление стало бессмысленным. Наёмники запросили пощады, и им дали уйти. Сиракузяне отправили послов к Марцеллу. Они просили лишь об одном: не допустить убийств. О будущих грабежах никто даже не заикался, все знали, что Марцелл уже пообещал имущество горожан солдатам.

Марцелл дал слово, что никто не пострадает. Ещё он пожелал видеть Архимеда.

— Приведите ко мне этого Бриарея, дерзнувшего противоречить римской доблести! Он сделает Рим самым неприступным городом в мире!

Увы, это пожелание не было исполнено. Во время грабежа, сопровождавшегося обычными в таких случаях насилиями, некий солдат, имени которого история не сохранила, заколол Архимеда, когда тот чертил на песке свои квадратики и круги.

Марцелл слегка огорчился. Но только слегка.

— Значит, Риму не суждено стать самым неприступным городом в мире! — резюмировал он. — Да это и к лучшему. Пусть квириты рассчитывают на свою доблесть, а не на мощь диковинных машин!

Марцелл приказал воздвигнуть учёному достойный памятник, на котором какой-то чудак изобразил незамысловатую геометрическую фигуру[6K33]. Ещё он повелел снять прекрасные статуи, которыми славились Сиракузы. Рим был беден искусными мастерами, но богат воинами, и, значит, воины должны были украсить Рим, придав ему подобающее величие.

Марцелл покидал Сицилию с чувством исполненного долга: он выполнил поручение Города и подчинил остров. Марцелл покидал Сицилию более чем когда уверенный в своём гении. Он возвращался в Рим в окружении победоносных солдат и прекрасных изваяний. Он возвращался, чтобы сразиться с