Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

и избавим себя от мучений и позора, а римлян от торжества. Мы умрём смертью, достойной свободных людей! И пусть это станет укором Ганнибалу, который поймёт, сколь благородных людей он покинул на произвол горькой судьбы![6K34]

Склонив седую голову, Вибий дал понять, что кончил. Толпа зашумела, обсуждая слова сенатора. Кое-кто были согласны, но большинство считали его речь слишком горячей, поминая о благоразумии и милосердии римлян. Более говорить о смерти никто не пожелал. Граждане большинством голосов решили отправить послов, которые объявят о капитуляции и будут молить победителей о пощаде. Толпа не хотела умирать, толпе всегда хочется жить.

К ночи в дом Вибия явилось около тридцати человек, Ливий называет число — «примерно двадцать семь сенаторов». Примерно двадцать семь! Странно звучит. Но ясно одно — желающих умереть было немного. Среди пришедших были и сенаторы, были и достойные простолюдины.

Хозяин дома накрыл великолепный стол и потчевал гостей самыми изысканными яствами, ничего не оставив на завтрашний день, ведь завтрашнего дня у него не было. Когда все насытились и захмелели, Вибий велел принести яд. Слуга подал большую чашу. Гости по очереди подходили к Вибию, обнимались с ним и делали глоток из чаши. Последним испил свою долю хозяин. Потом некоторые пошли по домам, чтобы встретить смерть под родным кровом, другие остались у Вибия, в просторном атриуме которого уже складывали погребальный костёр. Так как никто из обрёкших себя не отказал себе в удовольствии последней трапезы, и желудок каждого был полон едой, яд действовал медленно. Мучаясь от жестокой боли, самоубийцы проговорили до самого утра. Они печалились: но не о собственной участи, а о судьбе родного города. Одни говорили о чести, другие о доблести, третьи о мирских слабостях: о привязанности к детям, к семье, наконец, о любви. К утру их не стало. К утру, когда вошли римляне…

Римляне не пощадили Капую. Не такой это был случай, чтобы щадить. Зачинщики мятежа были арестованы и посажены под стражу; имущество их конфисковано. Спустя день легат Гай Фульвий приказал, ослушавшись воли сената, желавшего выглядеть милосердным, казнить арестованных. Их секли розгами, а потом обезглавливали. Сначала сорок пять человек, потом ещё семьдесят, потом ещё… Смерть не пугала, она насыщала сладкое чувство мести.

Казнили не всех виновных: римляне знали чувство меры и не желали ужасать своих не укрепившихся в своей преданности к Риму союзников. Несколько сот человек посадили в тюрьму, многих других разослали под стражу в соседние города. Потом всех их обратили в рабов. Имущество осуждённых и капуанская земля были конфискованы в пользу Рима. Город лишили гражданства, сената, народного собрания…

Великой Капуи отныне не существовало. Осталась просто Капуя, просто город — один из многих городков, распростёршихся в прахе пред Римом…

11.8. Арий ведёт навстречу Аландру и Леде орды скифов, савроматов и массагетов, но терпит поражение в личном поединке с Ледой

На этот раз гонец объявился в Племени быстрых коней в неурочный день. Луна ещё не набрала положенной полноты, когда дозорные разглядели вдали в сером облаке пыли одинокого всадника. Несколько воинов поспешно взобрались на лошадей и поскакали навстречу. Вскоре они вернулись вместе с воином, расшитый особым образом плащ которого свидетельствовал о принадлежности к Племени Большой степи. Лошадь гонца была взмылена, и едва он неловко сошёл с неё, несчастная животина пала и сдохла. Человек едва ли обратил на это внимание. Ковыляя непослушными ногами, он двинулся к отмеченному длиннохвостым бунчуком шатру вождя, откуда уже спешил навстречу славный Фамаюрс, сопровождаемый сыновьями и близкими. Отвесив поклон вождю, гонец стал говорить. Звуки слов с трудом прорывались через спёкшуюся глотку.

— Я послан Капарном, о, достойный вождь! Саубараг… Объявился Саубараг!

При этом известии Фамаюрс переглянулся со старшим сыном, отважным Просконом.

— Но сейчас не время! — воскликнул Фамаюрс. — Луна не имеет ещё совершенной формы, когда кровь вскипает в жилах, а волки не умолкают ночью! Мы только недавно разорили владения скифов!

Гонец дрожащей рукой принялся цапать воздух перед собой, и Фамаюрс догадался.

— Вина ему! — крикнул он. Дождавшись, когда посланник утолит нестерпимую жажду, он приказал:

— Теперь говори!

— Саубараг зовёт нас не на скифов. Он велел передать, что всем нам грозит беда! Общая беда! С востока идут люди, желающие захватить наши земли!

— Кто, скифы? — то ли удивился, то ли не поверил достойный Фамаюрс.

— Нет, скифы, и западные, и восточные отныне — наши друзья. Так сказал Саубараг. И даже дикие саки, прозываемые ещё массагетами, что пожирают куски человечины вместе с бараниной. Неведомые люди идут с востока — оттуда, где зарождается солнце. Многие тысячи воинов. Они невелики ростом, но умелы в бою и беспощадны! Они чёрной волной прошли сквозь земли далёких племён и Бактрию. Теперь они в Парфии. А оттуда пойдут в Гирканию, Мидию и дальше — на запад.

Вождь Племени быстрых коней, задержавший было в волнении дыхание, с облегчением засмеялся.

— И что? Какое нам дело до Мидии и Парсы? А уж тем более до Армении с Сирией? Пусть себе идут. Их коням не развернуться в узких горных ущельях. А если эти безумцы всё же сумеют пробраться в наши степи, неужели ты полагаешь, что наша латная конница не остановит каких-то там дикарей, какие к тому же невелики, как ты сказал, ростом?!

Фамаюрс горделиво расправил свои широченные плечи. То же сделали его сын и приближенные. Сарматы выделялись среди окрестных народов ростом и статью.

Гонец лишь покачал головой на эту похвальбу.

— Не моё дело — полагать, — ответил он. — Я передал то, что мне велели. Саубараг собирает все подвластные ему народы: сарматов, скифов и саков, чтобы обрушиться на пришельцев.

— Как ты сказал? — Фамаюрс даже не пытался скрыть своего изумления. — Скифы тоже подвластны Саубарагу? Почему же тогда мы воюем с ними?

Гонец пожал плечами.

— Не знаю. Я говорю лишь то, что мне велено передать. Капарн будет ждать вас через луну у переправы через Ра[6K35]. Там соберутся все наши племена. Туда же подойдут и припонтийские скифы, каким позволен свободных проход через Сарматскую степь. За рекой нас будут ждать гирканские скифы и саки. Каждого, кто не откликнется на зов, решено считать трусом и предателем.

Фамаюрс с кривой усмешкой оглядел сгрудившихся вокруг ближайших сородичей.

— Люди Племени быстрых коней никогда не были предателями или трусами. Мне лишь хотелось бы знать, почему мы теперь воюем бок о бок с теми, кого прежде считали врагами.

— Я слишком небольшой человек, чтобы знать это.

— Слишком небольшой