Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Высокий, отменно сложенный с огненной шевелюрой и жизнерадостными веснушками, Дионисий выделялся как своей внешностью, так и завидным сложением. А ещё он мог похвалиться отвагой и решимостью, ни разу не изменявшими. Да и в искусстве демагогии он поднаторел столь быстро, что всего спустя полгода никто уже не удивлялся при упоминании этого имени в ряду самых известных сиракузян.

А тем временем тучи сгущались. Победоносный Ганнибал[6K41] осадил, занял и разрушил величественный Акрагант, второй по могуществу из сикелийских городов, обратив в рабство всех его жителей.

Каплуны вновь проспали. Дионисий принялся первым кричать против стратегов, обвиняя тех в том, что подкуплены. На него наложили штраф, который заплатил друг Филист, заявивший, что готов платить вновь и вновь.

Крик Дионисия был услышал. Народ потребовал дать честному генералу войско. Олигархи не были против.

— Пусть свернёт себе шею! — решили они.

Во главе небольшого отряда Дионисий направился защищать от карфагенян союзную Гелу, где щедростью и преследованием богачей снискал симпатии воинов, так и местных граждан. По возвращении Дионисий принялся вновь обвинять генералов, крича, что те подкуплены карфагенянами. Он даже сложил с себя полномочия стратега, объявив, что не намерен участвовать в предательстве.

В конечном счёте, своей цели Дионисий достиг. Народ выкрикнул его имя как стратега-автократора, главнокомандующего с неограниченными полномочиями. Великий почёт! Грандиозная карьера для совсем ещё молодого человека! Но этого нашему авантюристу показалось мало. В соответствии с лучшими традициями тиранических переворотов, он изобразил покушение на собственную персону и оставил город, превратив свой отъезд в шумную манифестацию.

Народ возмутился и порешил позволить Дионисию набрать телохранителей.

Именно тогда Дионисий впервые заявил:

— Детей обманывают игральными костями, а мужчин картами!

Теперь надлежало утвердить завоевания. Дионисий не стал с тем мешкать. Он быстренько провернул три дельца: приказал воинам занять арсенал, женился на дочери Гермократа, а заодно казнил двух стратегов — олигарха и демократа, продемонстрировав тем самым свою беспристрастность и объективность.

— Я буду беспощадно карать любого изменника, будь он толстым, как тунец, или тощим, как килька! А теперь, когда измена выжжена, мы разгромим вонючих пунов!

Он лично вывел из города громадное войско — полки наёмников, граждан, союзников. Он прекрасно смотрелся на рослом вороном жеребце, нервно танцующем на взгорке пред проходящими мимо войсками. Воины приветствовали полководца ликующими криками и звоном щитов. В победе не сомневался никто.

Кроме, разве что, карфагенян. Они безо всякой суеты отразили неорганизованное нападение. Дионисий постыдно бежал. Его враги решили, что настал их час. К Дионисию подобраться возможности не было. Олигархи порешили ударить недруга в самое уязвимое место — лишить его живота и семьи. Оставив войско, они прискакали в Сиракузы, разграбили дом Дионисия и обесчестили его жену, какая покончила с собой.

Теперь у Дионисия руки были развязаны. По характеру своему был он мужчина жизнерадостный, но подверженный приступам гнева и меланхолии. В этот раз был прекрасный повод для гнева. Со своей гвардией Дионисий ворвался в город, перебил тех недругов, кто не успели заблаговременно ретироваться и…

А дальше? Будущее было неопределённо, ибо карфагеняне, пользуясь смутой, подступили к самым стенам. Намерения их были самые решительные. Но Дионисию повезло, как будет везти ещё не раз. Нечестивых пунов поразила эпидемия. Враги мёрли, словно мухи. В воздухе веяло смрадом и смертью. Враги запросили мира.

— Мира?! — высокомерно переспросил Дионисий. Я дам его! И помните мою доброту!

Доброта добротой, а запросили карфагеняне немало. И Дионисий вынужден был согласиться. Мир нужен был ему, словно воздух. Мир означал время, необходимое, чтоб закрепить власть.

Но как это сделать? Как упредить новые мятежи и бунты, свести оппозицию к глухому недовольству немногих? Для начала Дионисий отгородился от города, объявив своей резиденцией остров Ортигию. Местные жители были выселены, Остров окружила прочная стена. Отныне его обитателями стали тиран, приближенные к нему лица, да несколько тысяч отменных наёмников. Поддержку с моря в случае надобности могли оказать шестьдесят триер, укрытых в небольшой гавани со столь узким входом, что в нём не могли разминуться даже два корабля, а, значит, можно было не опасаться внезапного нападения врага.

— Теперь, кажется, всё! — решил Дионисий.

Но это было ещё не всё. Далеко не все соотечественники признавали тираническое владычество. Горожане вдруг возмутились, похватали оружие и отрезали Остров от города. С моря подошли эскадры из Мессаны и Регия, с неодобрением встретивших возвышение Дионисия.

Тиран заметался, не зная, что делать. Одни советчики предлагали бежать, другие положиться на милость сограждан. Впоследствии уверяли, что перепугавшийся Дионисий даже хотел покончить с собой. Ведь все знали, что Дионисий — мужчина жизнерадостный, хотя и подверженный приступам гнева и меланхолии.

Ничего подобного! Тиран был энергичен как никогда, ибо не время было предаваться меланхолии. Он подрастерялся, но ненадолго. Телохранители заверили Дионисия в преданности, прибыло подкрепление из кампанцев, навербованных на Апеннинах.

Тиран воспрянул духом, тем более, что его милые соотечественники за неимением крепкой руки сначала перессорились, а затем и вовсе переругались между собой. Теперь этот сброд можно было разогнать и с сотней воинов. Дионисий просто вошёл из Острова в город. Недоброжелатели разбежались в страхе репрессий, однако тиран проявил мудрость, что будет сопутствовать ему и в дальнейшем. Он провозгласил всеобщую амнистию, каждый желающий мог вернуться домой.

А затем Дионисий изобрёл великолепный способ раз и навсегда избавить себя и город от опасности военного мятежа. В один из дней он объявил о всеобщей уборке урожая, устроив нечто вроде всегородского «субботника». Когда горожане дружными толпами вывалили на поля, наёмники принялись обыскивать оставшиеся без присмотра дома, изымая оружие. Вернувшись, сиракузяне не обнаружили ряд милых сердцу предметов, а именно мечей, копий, луков и прочей военной мишуры.

Дионисий ликовал собственной изобретательности.

— Зачем умерщвлять врагов, когда можно одним движением руки просто сделать их беспомощными, словно выброшенная на берег рыба. Что ни говори: детей обманывают игральными костями, а мужчин клятвами! И кто твердит о тирании мне, поборнику Свободы!

Покончив с врагами внутренними, тиран принялся за врагов внешних. Укрепившееся карфагенское влияние не могло не беспокоить, более того, оно бесило Дионисия. По городам и весям отправились вербовщики, зазывавшие щедрыми посулами и полновесными драхмами сильных телом и духом мужей, готовых постоять за честь Сиракуз. С этим наскоро собранным войском Дионисий направился к Этне, какую захватил и разрушил. Такая же участь постигла Катану и Наксос. Насмерть перепуганные жители Леонтин капитулировали и были переселены в Сиракузы.

Военные успехи упрочили авторитет тирана. Теперь надлежало обратить славу завоевателя в славу защитника. Дионисий объявил о великом замысле — возвести