Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

11.6 Гасдрубал и Магон в Иберии хитростью избегают битвы с Клавдием Нероном

— На этот раз мы, кажется, серьёзно влипли, малыш.

Закрываясь ладонью от солнца, Гасдрубал разглядывал скалы напротив, слепившие глаза множеством солнечных зайчиков, сливавшихся в одно неровное большое сверкающее пятно — блеска шлемов, доспехов и умбонов легионеров, расположившихся у входа в ущелье. Римлян было много — тысячи и тысячи. Они облепили склоны, подобно слетевшимся на сладкий нектар пчёлам — мириады золотистых созданий, безобидные с виду, но готовые больно ужалить. Гасдрубал потянул носом. Что за наваждение — пахло мёдом!

Стоявший слева от брата Магон почесал щетинистый подбородок.

— Прорвёмся! — с обычным для себя оптимизмом воскликнул младший Баркид, какому не было дела до мёда.

— И положим здесь половину армии! — прибавил Гасдрубал.

— Тогда уйдём по горным тропам! — мгновенно изменил план Магон, быстрый и на язык, и на решение.

— Чтобы римляне перебили вторую половину!

На этот раз Магон не нашёлся, что сказать, и ограничился тем, что вновь потёр подбородок. Для Гасдрубала не было секретом, что этот жест свидетельствует о неуверенности и даже растерянности брата.

Да, здесь было от чего растеряться!

Ещё год назад казалось, что удача наконец-то повернулась к карфагенянам. Пунийские полководцы сумели перехитрить братьев Сципионов и не просто разбили их армии, но и покончили с самими неприятельскими полководцами. Уже никто не сомневался, что месяц-другой, и римляне уберутся из Иберии. А что им оставалось делать — жалким остаткам разгромленных легионов, лишённым оружия, припасов и командования!

Гасдрубал уже решал, какие именно полки отберёт для похода на Рим. И вдруг…

Какой-то офицерик, не легат даже и не патриций, имени-то которого — Луций Марций — доселе никто не знал, сумел не только объединить беглецов, но и воодушевил их. Гасдрубал, сын Гисгона, стратег весьма искушённый, потерпел сразу два поражения и ускакал сам-десять из-под самых римских мечей. И это при том, что на каждого римлянина приходилось по три гасдрубаловых воина.

— Мне устроили западню! — оправдывался Гасдрубал. — Римляне стали такими же хитрыми, как и мы.

— Но это не значит, что все мы разом поглупели! — ответил Гасдрубал, сын Барки, порою несдержанный на язык.

Гасдрубал, сын Гисгона оскорбился, но Баркиду было на это плевать. Враг не заслуживал быть победителем! Враг не заслуживал даже того, чтоб на него обращали внимание.

— Пусть сидят за Ибером! — решил Гасдрубал. — Когда потребуется, мы одним ударом покончим с этим сбродом!

Сейчас нужно было собрать силы для похода в Италию. Баркиды отправились в земли авсетанов и разбили лагерь у Чёрных Камней — в местности, обильной и продовольствием, и водой, и сильными мужами, готовыми записаться в наёмники. Гасдрубал решил, что спешить ни к чему.

— Время играет на нас! — сказал он. — Скоро римляне поймут, что сопротивление бесполезно, и уйдут сами. Ведь не самоубийцы же они. К чему тратить силы и воинов, какие пригодятся в Италии?!

Магон не спорил, он полностью доверялся брату, какого любил более Ганнибала и столь же ценил, считая великим полководцем. Нет, конечно же Ганнибал был несравним, нелепо было даже ставить подле него любого из ныне живущих стратегов, но в гении Ганнибала была какая-то предопределённость. После Канн уже казалось, что никто не сумеет разбить старшего Баркида. Ганнибал нередко выигрывал сражения одним своим именем, смущавшим врагов.

У Гасдрубала всё было иначе. Его имя не пугало врагов, и он терпел неудачи, пожалуй, чаще, чем хвастал победами. И лишь Магон имел полное представление о том, сколь искушён в военном искусстве его брат; лишь он знал, что Гасдрубал не менее талантлив, чем старший Баркид, что просто судьба не столь благосклонна к нему, что воины не столь преданны и не столь умелы.

Нет, Гасдрубал был превосходным стратегом, а неудачи его объяснялись тем, что римляне, наученные горьким опытом на примере Ганнибала, с самого начала отнеслись к нему слишком серьёзно и не давали возможности завладеть тем самым победным настроем, той самой харизмой, что делает полководца непобедимым.

Но всё это — дело наживное, а Магон за последние годы узнал и полюбил Гасдрубала больше, чем старшего брата. Ведь Ганнибал был для Магона скорей не брат, а отец, пожалуй, даже некое божество, недостижимое для простого смертного и пребывающее в неведомых далях, а Гасдрубал был всегда рядом. Он помогал Магону, потакал его маленьким слабостям. Для Гасдрубала Магон так и остался малышом — непоседливым и легкомысленным. А Магон переживал неудачи брата, изо всех сил пытавшегося осуществить свою заветную мечту — доказать, что ни в чём не уступает Ганнибалу: ни в умении спланировать кампанию и расставить полки, ни в даре сказать воинам напутственное слово, ни в храбрости. Не уступает. И теперь настала пора доказать это.

Магон перестал теребить подбородок и спросил:

— Что будем делать?

— Для начала — побрейся! — ответил Гасдрубал. — Раз уж франтишь и не желаешь отращивать бороду. А что делать — решим позже. Пусть римляне поломают голову над тем, что мы намерены делать. Пусть.

Гасдрубал со значением улыбнулся, и Магон понял, что у брата есть план. Тогда он хлопнул Гасдрубала по плечу и отправился бриться.

Наутро именно он отправился к римлянам.

В эту поездку Магон облачился в лучшие одежды: темно-синюю тунику, багровый, с меховым подбоем плащ, щегольские, из козлиной кожи сапожки. Он желал произвести впечатление на врагов, но, похоже, не произвёл: римлянин, принявший его, не уступал гостю в богатстве одеяния, хотя впечатление производил нелепое. Представьте себе генерала в богатых доспехах, сбитого столь крепко, что походил на закованный в бронзу и сталь пень с нелепо короткими обрубками рук и ног и напоминающей древесный гриб шишковатой головой. Полководец был в ранге претора: Магон определил это, пересчитав ликторов, толпившихся за спиной римлянина. Это был не тот офицерик, что заставил побегать сына Гисгона. Дабы не гадать, Магон назвал себя, римлянин поступил так же. Имя Нерон ничего не говорило Магону, как неведомо было и Гасдрубалу. Покуда неведомо. Баркиды не могли знать Гая Клавдия Нерона, ещё ничем не проявившего себя. Нерон был отпрыском знатного рода, сенат послал его с войском в Иберию на смену Марцию, какой, по мнению патрициев, был недостаточно знатен, чтобы командовать войском. Нерон принял испанские легионы, а Марций ходил у него в помощниках. Но это именно он, Марций придумал захватить карфагенян в Черных камнях, предоставив пожинать славу самодовольно ухмыляющемуся Нерону.

Предложив гостю