МИФЫ. Корпорация М.И.Ф. - Роберт Асприн

Стрижка оказалась еще ужаснее, чем мне могло присниться в моих худших кошмарах. У меня возникает соблазн подстеречь и хорошенечко отмутузить того, кто меня подстриг, но, боюсь, это не принесет особой пользы, поскольку его мозг был явно поврежден при рождении, и поэтому бедолага не виноват, что он… вот такой. Вместо этого я должен быть благодарен обществу за то, что оно нашло место для человека, освоившего только один фасон стрижки, – единственное место, где он может применить свой убогий навык в полезных целях. И я полагаю, что вполне логично, что это место – в армии, где у его «клиентов» нет иного выбора, кроме как мириться с любой стрижкой, которую им делают. Единственное, что меня озадачивает: как им удалось найти целую комнату, полную умственно отсталых, которые все до единого научились делать одну и ту же стрижку!

Обсуждаемая стрижка уникальна полным отсутствием воображения и стиля и заключается в простом удалении с жертвы как можно большего количества волос путем энергичного применения специальной машинки. Держи эти криворукие парикмахеры машинку еще на четверть дюйма ниже, это можно было бы квалифицировать как скальпирование, а не как стрижку. Я ничего не имею против облысения и знаю пару крутых умников из Синдиката, которые специально бреют голову, чтобы придать себе как можно более устрашающий вид. Однако в данном случае в итоге мы имеем недостаточно волос, чтобы выглядеть стильно, но слишком много, чтобы наводить своим видом страх.

Это само по себе раздражало, но стрижка в сочетании с выданным нам обмундированием – от этого хотелось выть на луну. Для тех из вас, кого судьба избавила от необходимости воочию лицезреть армейскую форму Поссилтума, скажу: она состоит из чего-то напоминающего фланелевую ночную рубашку с короткими рукавами, которую надевают под комбинированный нагрудник и юбку из задубелой кожи. Да-да, вы не ослышались, юбку. По крайней мере, я не могу придумать другое название для связки кожаных полос, свисающих примерно до колен, без каких-либо намеков на штанины. В качестве финального оскорбления каждому из нас выдали по паре сандалий, которые, на мой взгляд, даже близко не стояли с элегантными остромысыми черно-белыми туфлями, какие я обычно предпочитаю на гражданке.

Общее впечатление от нашей тренировочной группы после того, как нас постригли и облачили в форму, таково: кучка полуодетых манекенов из универмага, ожидающих, когда им примерят парики.

– Нунцио, – говорю я, оценивая ущерб, нанесенный моему доныне элегантному облику, – скажи мне еще раз, что нет ничего такого, на что не пойдешь ради безопасности Босса или выполнения его приказов.

Это была моя ошибка. Хотя мой кузен и первоклассный партнер, когда дело доходит до махания кулаками, в глубине его грязного резюме скрывается постыдный факт, что какое-то время он подвизался школьным учителем, и долговременным эффектом этого опыта является то, что он склонен при первой же возможности читать лекции практически на любую тему и по любому поводу.

– Тебе просто недоступны все тонкости психологии, связанной с перековкой гражданских лиц в солдат, Гвидо, – говорит он своим писклявым голосом, который временами способен жутко раздражать, вот как сейчас. – Прически, как и мода в одежде, – это отличительные признаки предыдущего социального и финансового статуса. Сама идея стрижки и униформы состоит в том, чтобы привести всех к общему знаменателю, а также дать общий травмирующий, но в целом безвредный опыт, тем самым способствуя сплочению наших рядов.

Обычно я даже не рискнул бы спорить с Нунцио, поскольку, скорее всего, проиграл бы, но это также дает ему повод развивать дальше и приукрашивать любую недопеченную теорию, которую он высказывает. Однако на сей раз я чувствую, что просто обязан дать отпор его разглагольствованиям.

– Кузен, – говорю я, – будь добр, оглянись на наших собратьев-бедолаг и скажи мне на голубом глазу, что ты не в состоянии определить, кто откуда, не совершив при этом столь вопиющего лжесвидетельства, что даже самый продажный судья был бы вынужден поставить тебе это на вид.

Я имею в виду, что, хотя мы все острижены и одеты в армейскую форму, все равно довольно легко определить, кто мы такие и откуда. Братья Мухи пышут таким крепким, мускулистым здоровьем, какое бывает только если вы почти весь божий день в поте лица вкалываете на ферме, после чего служба в армии может показаться вам отдыхом на модном курорте. Пчелка, с волосами или без, выглядит как ботаник-компьютерщик, а что касается бабенки по имени Паук… скажем так, если волка подстричь под пуделя, он станет похож не на выставочного пса, а на разозленного волка! Лично мне было ясно: где бы эта юная социопатка ни ходила в школу, вряд ли школа эта располагалась дальше, чем в паре кварталов от нашей альма-матер, что дала мне и Нунцио преимущество перед другими костоломами в Синдикате.

Однако, как это обычно бывает, когда мне кажется, что я наконец-то выиграю спор с Нунцио, что-то вмешивается и меняет тему нашей дискуссии.

– Нет, вы только послушайте! – Густые струи слюны буквально вылетали впечатляющей дугой между ее зубов, еще сильнее подчеркивая раздирающую ее ярость. – Воинский устав! Мало того, что нас заставляют щеголять тупыми стрижками и дурацкой формой, так теперь в придачу приходится еще и выслушивать лекции про всякую ерунду вроде боевого устава! Когда же нас, наконец, начнут учить хоть чему-то полезному, вроде техники ведения боя?

Для меня это не стало особенно поразительным открытием, ибо я давно подозревал: Паук завербовалась на военную службу отнюдь не ради ништяков, которые предлагает армия. Однако меня более чем впечатлили ее плевки на большие расстояния. Мне приходит в голову, что я не пробовал плевать таким образом с тех пор, как Дон Брюс повысил нас по службе и прозрачно намекнул, что нам следует малость обтесаться. В общем, мне даже не стоит пытаться ее переплюнуть, поскольку плевки на расстояние столь впечатляющее, как у нее, требуют постоянной практики, если вы хотите оставаться в форме. В целях просвещения тех из вас, кто воспитывался в тисках слишком строгих правил и не экспериментировал с этой конкретной формой самовыражения, позвольте мне предостеречь вас от попыток сделать это впервые перед придирчивой аудиторией. Если ваша техника далеко не безупречна, весьма велика вероятность, что ваши усилия скатятся с подбородка на рубашку, а не полетят сверкающей живописной дугой, какую вы надеетесь создать. Разумеется, это оставит у зрителей впечатление, что вы полный болван, а вовсе не тот удалец-молодец, за кого пытались себя выдать.

Все это проносится у меня в голове во мгновение ока, поскольку я довольно