По снегу босиком вместе - Нани Кроноцкая

Одного только ведьма не знала: о том как он тосковал по ней все это время. Как она снилась ему, как спасала от демонических искушений. И как своим нежным бликом — письмом спасла в душе Фила последние капельки света. Не знала и не догадывалась совершенно.

И простила ли рыжая глупость его? Что теперь с ней? Он помнил о страшном проклятии вороньего кольца, о котором узнал так поздно. Она снова тогда все решила за них обоих. Да, трудна ты роль мужа, мужчины, стоящего рядом с Великой, прекрасной, бессмертной Ариной. Оставалось ему лишь надеяться снова на чудо.

Но теперь Фил был готов ко всему. Даже просто быть рядом с Ариной. Служить ей невидимой тенью, исполнять все желания, защищать, закрывать от всех бед этого мира. Без надежд на взаимность, без перспектив на прощение.

Он это все заслужил, не ответив ей сразу, не посмев себе даже признаться в своей этой слабости.

К тому же, у него есть теперь этот нежданный-негаданный приз, настоящий подарок. Этот солнечный мальчик, наследник. За все это и умереть сейчас было не страшно.

— Мефодий Рафаилович! И когда ты уже перестанешь лениться и произнесешь свое имя нам правильно?

От мелодичного голоса Фил дернулся, как от удара, едва не упав.

Она. За спиной, совсем рядом.

Полудемон медленно поднялся, с трудом заставляя себя оглянуться. Что он там увидит?

Арина.

Прекрасная, как сама северная весна. В льняном легком платье, перехваченном широким поясом. Блестящие медные волосы, отросли почти до середины бедер, были распущены, свивались в широкие кольца, и падая на покатые плечи, прикрывали упругую грудь.

Из тоненькой девушки она превратилась в богиню: изгибы женского тела, соблазнительные перекаты и выпуклости. Весь ее вид сразу же натянул жесткие струны внутри изголодавшегося по простой женской ласке молодого полудемона.

Восхитительная, как само искушение, она будто светилась, ему улыбаясь счастливой улыбкой.

Стояла Арина совсем рядом, почти что вплотную и держала на руках еще одно совершенное чудо: — огненно-рыжую девочку, сосредоточенно сосущую палец, в таком же точно комбинезоне, как брат, такую же сероглазую, очень хорошенькую, похожую на маленького рыжего ангела.

Малышка дрыгнула сразу обеими ножками, настойчиво требуя поставить ее рядом на землю, была матерью спущена с рук и потопала к брату.

Дочь.

Брошенная ему в спину когда-то Ариной циничная фраза: «Я уже забрала тебя, целиком. Считай — просто украла!» — теперь ему стала понятна. Забрала целиком, это верно. Он даже сам не догадывался тогда — насколько.

Дочь и сын, его две половинки. Теперь в ее твердых руках будут они сразу все: Рафаил и его долгожданные дети. Все, как она и хотела.

— Кира, ничего там ему не ломай, а то снова домой заберу! — малышка от матери лишь отмахнулась, азартно закусывая губу и конечно же проигнорировала.

— Кира?

— Да. Все ждали двух мальчиков, их зловредные дедушки нарекли внуков Мефодием и Кириллом. А она всех обманула! Особенно папенька твой был не рад. Здравствуй, любимый.

Он мог ожидать от нее чего угодно: слез, упреков, претензий. Готов был принять и смиренно просить.

Но она вдруг шагнула навстречу, и просто уткнулась носом в широкую грудь, обнимая так крепко, что вышибла воздух из легких. Или он просто не мог и вдохнуть без нее, позабыв как дышать от нежданного счастья?

— Ты вернулся.

Он осторожно погладил ладонью по огненным волосам, отодвинулся, тронул кончиками шершавых натруженных пальцев ее прекрасное лицо, поднимая, погладил по скулам. Густые рыжие ресницы, молочная кожа, на ней светлые веснушки — подарок весны. Сколько он грезил о них, сколько раз ему снились эти крепко зажмуренные ее глазки. Слова были лишними. Что он мог ей сказать?

Прикоснулся губами к губам, тихо выдохнув:

— Да. Никуда уже больше не выгонишь. Все равно ведь вернусь. Я люблю тебя, ведьма.

Сколько всего было надо сказать им обоим, а они целовались, как будто подростки и не могли оторваться. Пили друг друга взахлеб, как умирающие от дикой жажды в пустыне, руками судорожно друг за друга цепляясь.

И только когда рев громко ссорящихся детей стал напоминать звуки надвигающегося апокалипсиса и из дома начали уже выбегать работавшие там люди, — эти двое все же нашли в себе силы мучительно оторваться от поцелуя.

Выдохнули, переглянулись смеясь, подхватили детей, вдруг притихших, и пошли быстро в дом, обнимаясь и снова по дороге целуясь.

Сами — как малые дети.

За эти годы они научились ценить каждый миг своего непростого счастья.

Молодая семья, возрождение некогда великого рода.

Невозможно счастливые. Любящие и любимые.

62. Эпилог

Ясным майским Ди проснулась от непривычной, пронзительной тишины.

В сознании каждой молодой матери сидит прочно знание: если в доме стало вдруг тихо, — все, жди неприятностей.

Особенно, если ребенок твой — настоящее средоточие всяких магических сил и способностей!

Она подскочила, судорожно оглядываясь. Почему спала в спальне? Засыпала же у кроватки на коврике, утомленная тщетной попыткой приучить дочь спать не в постели уставших родителей, а в нескольких метрах напротив.

А где сам ребенок⁈

От ужаса похолодев и разом забыв все свои магические способности (да она как летают забыла и с трудом вспоминала как ходят!) Ди металась по спальне, натыкаясь на мебель, спотыкаясь и падая.

Так. Очнись, Ди. Ты же не курица, ты инквизитор. Куда может деться ребенок в Норе?

Да куда угодно! Это маленькое чудовище с ангельским именем слишком рано начала проявлять все свои многочисленные таланты. Кроха обращалась с пространством, как с детскими кубиками, легко его разрывая и перемещаясь мгновенно. Хорошо еще, что не очень далеко и не слишком высоко.

Ди взяла себя в руки и села прямо на пол, быстро выравнивая дыхание. Надо ее просто почувствовать, ну!

И тут же услышала мужской тихий голос. Лер дома? Но как?

Быстро метнулась из спальни на кухню и замерла на пороге.

За столом сидел муж и отец: мощный и монолитный, как воплощение самой надежной защиты, не успевший еще даже переодеться с дороги. В походной форме с расстегнутым воротником, усталый, взъерошенный, он терпеливо рассказывал что-то очень внимательно слушающему его маленькому чудовищу. Детский столик, слюнявчик, салфетка у отца на колене и мисочка каши. Пасторальное полотно.

После каждой отцовской фразы, тихо сказанной строгим голосом Лика кивала в ответ и послушно открывала рот. Ложка, улыбка, салфетка