Любительский шпионаж - Дайре Грей

генерал Крюгер. Если желаете продолжить службу, вам стоит увидеться именно с ним. Если не желаете — отставку он тоже подпишет. Но с вашим характером служить будет непросто. Чем выше забираешься, тем больше дерьма видишь. Подумайте дважды, майор.

Мнение Вильгельм услышал и даже в глубине души полностью разделял, но оставаться в стороне, пока война с Фреденсбергом еще не завершена, было выше его сил.

Рекомендация лежала в той же тумбочке. Безупречно составленная, она тем не менее производила впечатление написанной нецензурными словами. Все эти «самостоятельный, инициативный, целеустремленный и крайне честный» выглядели так, будто Кениг издевался. Уличить его в подобном не представлялось возможным и оставалось лишь дождаться прибытия генерала. Возможно уже не в особняке, пребывание в котором с каждым днем становилось все более сложным.

Все началось на второй или третий день, когда в коридоре второго этажа он встретил малышку, сбежавшую из детской и прячущуюся под банкеткой. Она так походила на мать, что не догадаться о родстве оказалось невозможно. Милое, очаровательное создание со светлыми кудряшками и озорным выражением на личике. Она выглянула из-под сидения и помахала ему ручкой, сразу же напомнив Сабину перед приемом в Ференции. Уже через минуту в коридор выбежала испуганная няня, быстро обнаружила пропажу и забрала с собой, но та встреча стала только первой.

Девочка явно скучала и стремилась изучить особняк целиком, периодически сбегая от няни. Поэтому встречи происходили хаотично и достаточно часто, чтобы проникнуться к малышке симпатией и убедиться в правильности собственного решения. Семья, пусть даже столь странная, должна оставаться семьей, а он в ней — лишний.

Вилли и вовсе не покидал бы комнату, кроме как ради допросов, если бы не вечерний бильярд с бывшим разведчиком, который оказался достаточно настойчив в желании заполучить компанию. Пару раз к ним присоединялся и сам герцог.

Он оказался самым сдержанным в проявлении благодарности, за что Адлер преисполнился к нему взаимной признательностью. Отвечать на постоянные «спасибо» улыбкой уже порядком надоело.

— Если вам когда-нибудь понадобится помощь, услуга или протекция — обращайтесь.

Подобное обещание стоило многого и звучало искренне. А учитывая, что брат императора почти не попадался на глаза, то стал самым приятным обитателем особняка.

С Сабиной они конечно тоже встречались. И не раз, учитывая беседы с разведкой и попытки объяснить, где бросили самолет, и как перешли границу с Ференцией. Она вела себя так, будто ничего не произошло, и даже оставалась вежлива. А ему все еще слышался звук удара, с которым шар врезался в бортик бильярдного стола.

Вот и теперь, чтобы не вспоминать, Вильгельм спустился вниз в надежде найти компанию и снова скоротать вечер за каким-нибудь необременительным занятием.

В бильярдной оказалось пусто и темно, в гостиной на первый взгляд тоже, но уже развернувшись, чтобы уйти, он услышал какой-то сдавленный звук. Будто всхлип. Замер. Оглянулся, приглядываясь к обстановке, освещенной лишь приглушенным светом из коридора. Бесшумно прошел мимо дивана до самого окна. Обернулся. И едва сдержал ругательство, заметив кого-то в массивном кресле, развернутом спинкой ко входу. Человек сидел, подобрав ноги, поэтому присутствие не сразу бросалось в глаза.

— Добрый вечер.

— Элементали… Уйди.

Именно это он и собирался сделать до того, как узнал голос.

— Сабина? Ты что здесь…

Взгляд зацепился за открытую бутылку и пустой стакан на низком столике, который точно подвинули так, чтобы от дверей не заметили происходящее.

— Просто уйди, — голос звучал глухо и чуть сипло. Невидимая в темноте женщина вздохнула и тихо шмыгнула носом.

Она плакала и не желала свидетелей. Стоило бы уйти, вот только бутылка…

— Почему ты здесь?

— Потому что в моей комнате за стенкой ребенок, в лаборатории Герхард клеит самолетики, а в библиотеке Юстас беседует с Великой герцогиней!

Язык у фройляйн чуть заплетался, что несколько смазало возмущение.

— Что случилось?

— Ничего. Мне просто нужно уснуть.

Она качнулась вперед и потянулась к бутылке, но Вилли оказался быстрее. Перехватил и забрал.

— И давно ты не спишь? — чем дальше, тем меньше ему нравилось происходящее.

В ответ раздался вздох. Говорить Сабина точно не хотела, но все же произнесла:

— Дней пять… И я сплю, просто…

— Что?

Снова вздох.

— Мне снится корабль. Шторм. Или Ференция. Тот переулок… Порт. Или граница. Я начала пить снотворное, но его нельзя мешать с алкоголем, а сегодня… Проще уже так.

Сколько раз Вильгельм слышал подобное? От сослуживцев, которые не справлялись с происходящим в рейдах и пытались утопить память в бокале. Ему повезло иметь простой и приземленный взгляд на жизнь, а еще глубокое отвращение к пьяным завсегдатаям борделя, которых приходилось выносить на руках. Если что-то не желало забываться, бывший капитан предпочитал чистить оружие или тренироваться на плацу, пока мыслей в голове вовсе не оставалось. Привычка спасала до сих пор. И то, что для него стало лишь очередным приключением, для домашней фройляйн оказалось слишком тяжелым испытанием.

— Отдай, — она протянула руку.

Адлер поставил бутылку на столик, перехватил запястье и дернул на себя, заставив женщину вскрикнуть и встать с кресла.

— Ты что…

Договорить она не успела, потому что оказалась у него на плече. Вилли аккуратно придержал бедра и пошел к дверям.

— Ты совсем охренел?! — От возмущения язык у Сабины даже перестал заплетаться. — Поставь меня сейчас же!

По спине забарабанили кулачки.

— Выпивка — плохое решение проблемы.

Майор вышел в коридор и двинулся к лестнице.

— Да что ты понимаешь?! Я сейчас закричу!

— Кричи. Заодно всем расскажешь, почему пьешь в темноте и одиночестве. А запах и бутылка станут уликами.

Она умолкла и засопела, как рассерженный еж. Лестница осталась позади, а его комната располагалась совсем рядом. Пара шагов, поворот ручки, и они оказались внутри. Вилли включил свет и сгрузил драгоценную ношу на кровать. На него уставились очень злые глаза, чуть опухшие и покрасневшие.

— И как это понимать?! — Сабина скрестила руки на груди.

— Поспишь сегодня здесь. Утром уйдешь. Криками меня не напугаешь, а в одной кровати мы уже ночевали. Приставать не буду.

Он даже раздеваться не собирался, как и лезть под одеяло.

— Мне не нужна твоя жалость! Я сама справлюсь!

Она решительно встала и сразу же покачнулась, удачно влетев в его объятия.

— Пусти! — уперлась в грудь. — Ты меня бросил! Тебя это больше не касается!

— Дура!

Рявкнул мужчина и прижал ее к себе. Сказать хотелось многое, но не пьяной же!

Еще пару секунд фройляйн упиралась, потом перестала, уткнулась в плечо и заплакала. Всхлипывая, вздрагивая всем телом и тихонько подвывая. Оставалось только обнимать, гладить по спине и ждать, пока страх и