Чадо из Майнкрафта - KWIL

Единственный, кто может изменить ход войны, — это тот, кто её начал. Не гоблины. Не вампиры. А он. Синий Великан. И если он не идёт к ним, значит, она пойдёт к нему.

Она нашла Винсента в командном центре. Он сидел за пультом, изучая схемы, которые они восстановили по книге. Его лицо, осунувшееся и бледное, осветилось тревогой, едва он увидел выражение её глаз.

— Ты что-то задумала, — сказал он. Это был не вопрос.

— Да, — ответила Изабель. — Я иду в Лабиринт. К нему.

Винсент отложил схемы. Его руки, привыкшие к рычагам и кнопкам, слегка дрожали.

— Это безумие, — сказал он. — Портал в Лабиринт нестабилен. Мы даже не знаем, работает ли он. А если работает — что ждёт тебя на той стороне? Демоны? Ловушки? Сам Великан? Ты помнишь, каким он был. Он держал тебя на поводке. Он убивал людей ради лута. Он…

— Я помню, — перебила Изабель. — Я помню всё. И я помню, как он отпустил меня, когда отец попросил. Я помню, как он оставил нам эту книгу. Я помню, что он написал на последней странице. Он изменился, Винсент. Я не знаю, насколько. Не знаю, можно ли ему доверять. Но я знаю, что он — наша последняя надежда. Если есть хоть один шанс, что он поможет нам, я должна попытаться.

Винсент долго смотрел на неё. Он видел её серые глаза — такие же, как у герцога. Видел её сжатые губы. Видел её прямую спину. Он знал это выражение. Спорить было бесполезно.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но я иду с тобой.

— Нет, — ответила Изабель. — Ты нужен здесь. Ты единственный, кто разбирается в механизмах так же хорошо, как я. Если мы оба уйдём, город останется без защиты. Ты будешь командовать големами вместо меня.

Она сняла с пояса палку управления — ту самую, которую нашла в комнате Синего Великана, — и протянула Винсенту.

— Держи. Ты знаешь, как ей пользоваться. Ты видел, как я это делаю. Если я не вернусь…

— Ты вернёшься, — перебил Винсент. — Ты должна вернуться.

Изабель слабо улыбнулась. Это была первая улыбка на её лице за много недель.

— Я постараюсь.

Она обняла его — коротко, но крепко. Он не был ей братом по крови, но за эти месяцы стал кем-то большим. Кем-то, кому она могла доверить не только свою жизнь, но и жизнь всего города. Потом она развернулась и пошла к лестнице, ведущей в подвал дворца. Туда, где находился портал.

Портал в Лабиринт был скрыт в самой глубине подземелий, за несколькими дверями, которые Изабель открывала одну за другой. Она помнила, как Синий Великан строил эту комнату. Помнила, как он проверял обсидиановую раму, как поджигал её огнивом, как фиолетовое свечение озаряло его квадратное лицо. Тогда она стояла в стороне, привязанная поводком к колонне, и думала только о том, как бы сбежать. Теперь она шла к этому порталу добровольно. Ирония была горькой.

Обсидиановая рама стояла в центре комнаты, окружённая редстоун-схемами и сундуками с припасами. Она мерцала фиолетовым — нестабильно, прерывисто, как свеча на ветру. Но она работала. Изабель остановилась перед порталом. Её сердце колотилось где-то в горле. Страх — липкий, холодный, почти осязаемый — сжимал грудь. Она боялась. Боялась того, что найдёт на той стороне. Боялась, что Синий Великан не захочет её слушать. Боялась, что он изменился не так, как она надеялась. Боялась, что он вообще не изменился.

Но ещё больше она боялась того, что будет, если она останется здесь. Её город умирал. Её народ умирал. Её отец был далеко, и она не знала, увидит ли его снова. Если был хоть один шанс спасти их — она должна была его использовать.

Она сделала шаг. Потом ещё один. И фиолетовое сияние поглотило её.

Переход был мгновенным, но болезненным — как будто её разобрали на части и собрали заново. Изабель пошатнулась, выходя из портала, и упала на колени. Её тошнило. Перед глазами плыли круги. Она зажмурилась, пытаясь прийти в себя, и когда наконец открыла глаза — замерла.

Она была в Лабиринте.

Но это был не тот Лабиринт, который она помнила. Не тот мрачный, холодный, пахнущий озоном и старыми книгами лабиринт, по которому она шла на поводке много месяцев назад. Этот Лабиринт был… другим. Преображённым. Стены, которые когда-то были грубыми и неровными, теперь были выложены идеально ровными обсидиановыми блоками, между которыми струились реки света — не факельного, а какого-то внутреннего, исходящего от самих камней. Пол был гладким, как стекло, и в нём отражались своды, уходящие в бесконечную высоту. Повсюду — живые огни, пульсирующие, как сердцебиение. Где-то вдалеке слышался ритмичный гул — не угрожающий, а почти успокаивающий, как дыхание спящего великана.

Изабель медленно встала. Она ожидала увидеть руины. Или заброшенную крепость. Или орду демонов. Но вместо этого она увидела город. Прекрасный, пустой, безмолвный город, построенный из обсидиана и света. Улицы, мощёные чёрным кварцем. Башни, уходящие в темноту над головой. Мосты, тонкие как лезвия, перекинутые через лавовые реки. И в центре всего этого — маяк. Огромный, сияющий, пронзающий тьму лучом такой чистоты, что у Изабель перехватило дыхание.

— О боги, — прошептала она. — Он построил всё это. Один. За год.

Она сделала несколько шагов по улице, оглядываясь по сторонам. Всё было идеально. Слишком идеально. Как будто город ждал жителей, которые никогда не придут. Как будто он был построен не для себя, а для кого-то другого. И в этой идеальности было что-то глубоко печальное. Что-то, от чего у Изабель сжалось сердце.

Она шла по улицам, не зная, куда идти. Город был огромен — гораздо больше Эренвальда. Она могла бы бродить здесь часами, днями, неделями. Но интуиция вела её к маяку. Потому что маяк был центром. Маяк был сердцем этого места. И она знала, что он там. На вершине. Как всегда.

Она не встретила ни одного голема, пока шла. Это было странно. Она ожидала, что её остановят, окружат, может быть, даже атакуют. Но город был пуст. Только тишина. Только свет. Только её шаги, эхом разносящиеся под сводами.

Лестница маяка была бесконечной. Сотни, тысячи ступеней, вырезанных из обсидиана и укреплённых кварцевыми перилами. Изабель поднималась медленно, останавливаясь каждые несколько пролётов, чтобы перевести дыхание. Она была измучена — трое суток без сна, долгий переход через портал,