Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Кеельсее бросил на союзника взгляд — с нескрываемым удивлением. Никогда прежде Арий не бывал столь откровенен. И это было плохо. За долгие годы Кеельсее неплохо изучил зрентшианцев и знал, что те предчувствуют беду, если та им грозит. Как не предчувствует её чселовек. Чрезмерная откровенность Ария была дурным признаком. Но Кеельсее не любил занимать себя мрачными мыслями.

— Ничего, выберемся!

Они стояли на гребне громадного хребта, одна сторона которого терялась позади, в дымке, ядовитого цвета клубками выползавшей из укрывшегося под хребтом ущелья, а вторая обрывалась громадным, почти правильным, похожим на змеиный зуб пиком, преграждавшим дальнейший путь. Свистал ветер, обычный в этих краях, солнце было ярко, но холодно, воздух вкусен и свеж, хотя и порядком разрежен.

Кеельсее щедрым вдохом прочистил лёгкие, с шумом выхаркнул. Изборождённое морщинками загорелое лицо разгладилось умиротворённостью.

— Тибет! Вот он какой! Никогда здесь не бывал. Что говорится, с почином!

— Дай бог, не в последний раз! — вставил Арий.

Кеельсее вновь покосился на спутника.

— Ты сегодня слишком мрачен.

— А ты находишь, что есть повод для веселья?

— Нет, но я всегда стараюсь быть оптимистом.

— Рассчитываешь обнаружить что-то хорошее в собственной смерти?

— По крайней мере, не собираюсь делать из этого факта трагедию. К тому же, я не спешу умирать!

— Кто знает, когда придёт смерть! — пробормотал зрентшианец, чьё лицо в этот миг было безвольно и мертво, словно оплывшая маска из горного воска.

Кеельсее сплюнул под ноги.

— Довольно об этом! — сказал он. — Пойдём! Я уверен, это здесь. Я чувствую! — Ноздри Посвящённого дрогнули, будто он и впрямь что-то унюхал. — Я чувствую присутствие Изиды!

— Да, видимо это здесь! — по-прежнему мрачным тоном согласился Арий.

Он первым шагнул вперёд, словно не желая предоставлять своему спутнику право на опасность, какая могла поджидать впереди. Кеельсее двинулся следом, аккуратно переставляя ноги, ибо тропинка, по какой они шли, была скользкой.

Какое-то время путники шагали молча, но потом вновь завели разговор, на этот раз повеселее прежнего.

— А симпатичные здесь места. Мне здесь определённо нравится. Я привык ко всей этой цивилизации, будь она неладна!. Кемт, Эллада, Рим, на худой конец — Карфаген… А здесь такая очаровательная дикость. Странные одежды, язык, я уж не говорю о вкусовых пристрастиях. А религия! Какая занятная у них религия! — с усмешкой вымолвил Кеельсее.

Последнее замечание не понравилось Арию.

— Религия не может быть занятной! — резко возразил он.

Грубый, почти неприязненный тон зрентшианца Кеельсее слегка озадачил.

— С каких это пор нелепая вера людей стала для тебя серьёзной вещью?

— Так было всегда. — Арий замедлил шаг, позволяя Кеельсее с ним поравняться. Зрентшианец был на добрых две головы выше спутника; Кеельсее казался подростком на фоне огромной, затянутой в чёрные одежды фигурой. — Ты всегда жил Игрой, даже когда делал вид, что ищешь власти. Верней, я не совсем правильно выразился. Ты обладал этой властью, но чаще незримой, тайной. И это устраивало тебя более всего. Игра есть власть, власть есть Игра, так?

— В общем, да, — немного подумав, подтвердил Кеельсее. — Но больше Игра, чем власть.

— А для меня больше — власть. Я не любитель пустой Игры. Я всегда жаждал власти. Зрентшианец устроен так, что он существует, лишь властвуя. Власть даёт ему силы, власть означает для него саму жизнь. А что даёт самую большую власть? Владычество над людьми, державами, народами, мирами? Нет… Всё это бренно! Великую власть даёт лишь вера! Это она напитывает нас незримою силой, это она даёт возможности, какие иному трудно даже вообразить. Она!

— Но как?

— Не знаю, — тут же ответил Арий, и Кеельсее показалось, что он ушёл от ответа. — Но я лично убедился в этом. И потому я сеял веру, пусть даже самую нелепую, дикую, неоформленную, среди обитателей миров, в каких мне приходилось жить. А что дал Командор атлантам? Это же было не знание, это была вера! Пусть не в бога, но это не столь существенно. Любая вера дарит властью, но самую большую власть даёт вера в то, что на Земле именуется богом.

— И чего в действительности нет! — бросил неисправимый материалист и скептик Кеельсее.

— Смотря что или же кого считать богом. Если богом считать творца и абсолютного смотрителя, такого и впрямь не существует. Если же богом назвать существо, обладающее грандиозными возможностями, подобное есть.

— И это благодаря вере?

— Да, только ей! И потому, — в голосе Ария пробудились злобные нотки, — меня бесит то, что вы именуете Баггартом. Более всего нельзя простить Игру. И более всего я не могу простить Леду, потому что она, стремясь к власти, этой властью играет! А она при её способностях могла быть дать такую веру, что её власть стала б поистине безграничной. С такой властью можно было б менять очертания созвездий, перемещать галактики. Но ничего, когда-нибудь я обрету такую власть! Когда-нибудь я дам миру такую веру, пред какой человеку не устоять! И тогда весь мир, вся Вселенная будет принадлежать мне!

Кеельсее почувствовал, как по его коже побежали холодные мурашки. За последнее время у него была возможность получше узнать своего союзника, одного из четверых перебравшихся на Землю в период экспансии зрентшианцев, познать его злобу и ненависть ко всему тому, что составляло понятие человек. Страшно было даже подумать, что станет с людьми и им подобными, если власть над Вселенной вдруг и впрямь окажется в руках у этого монстра.

— Да, всё это любопытно, — пробормотал Кеельсее. Арий, словно почувствовав, что сболтнул лишнее, обжог его взглядом.

К тому времени они уже очутились у подножия пика, тропа побежала вверх и влево, за каменный бок. «Удобное место, чтоб избавиться от друга», — мелькнуло в голове Кеельсее. Но это была лишь мысль, одна из тех многих шальных мыслей, что порой приходят в голову, но не принимают суть действия.

Арий вновь пошёл первым, всем видом своим демонстрируя, что даже не может предположить подвоха со стороны своего спутника. Впрочем, подобный подвох ему был не страшен: Кеельсее был прекрасно осведомлён, что зрентшианец, даже порастративший силу, — а здесь, в горах, очарованных властью Леды, возможности Ария были невелики, — способен упредить любое враждебное действие со стороны человека.

Потому Кеельсее просто шагал следом, стараясь попадать точно в его спутника. Было скользко, но лёд под ногами Ария на мгновение подтаивал, и это помогало идти.

Тропинка, змеясь, убегала всё выше и выше. Путешественники поднялись примерно на середину пика, когда Кеельсее негромко бросил:

— Можно я