Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Спроси, — разрешил Арий.

— А ты не рассердишься, если мой вопрос покажется тебе неучтивым?

Помедлив с ответом, зрентшианец бросил:

— Нет.

— Вот вы, зрентшианцы… — начал Кеельсее. — Я знаю четверых. И я ещё никогда не сталкивался с ненавистью, сравнимой с той, что испытывали друг к другу вы: ты — к Русию, Русий — к тебе, Чёрный Человек — к Командору и наоборот. Почему? Почему вы так ненавидите друг друга?

Арий остановился столь резко, что Кеельсее, не удержавшись, врезался прямо в спину гиганта. Потом зрентшианец медленно повернул голову. Выражение его лица не предвещало хорошего — такие лица бывают у тех, кто намереваются нанести удар.

— Ты задал опасный вопрос! — процедил зрентшианец. — Ты хочешь знать слишком много.

— Да, — не стал лукавить Кеельсее. — Хочу. Я любопытен.

— Зачем? — усмехнулся Арий; усмехнулся одними уголками тонко обрезанных губ. — Знание опасно, оно убивает.

— А незнание опасно вдвойне! — возразил Кеельсее, оставшийся безмятежно спокойным. — Я предпочитаю видеть смерть, зная, что это она — старуха с косой, а не девочка с розовым бантом.

— И острыми зубками! — прибавил Арий.

— Что? — переспросил, не поняв суть слов, Кеельсее.

— Это сказала Леда о твоём приятеле Гиптии. Кажется, она знает день его смерти.

— Возможно. Меня это не очень волнует.

Арий кивнул, словно соглашаясь.

— Так ты хочешь знать?

— Только в том случае, если ты хочешь, чтобы я знал!

— Хорошо. Тогда передохнём. — Зрентшианец вздохнул и уселся у стены прямо на снег. Он поднял лицо к небу, уже не бездонному, а напитавшемуся серостью наползших из ущелий рваных облаков. — Что-то меня сегодня тянет на откровенность. Дурной признак. Говорят, такое бывает, когда близится смерть. Говорят… — Арий сделал паузу и, по-прежнему не глядя на своего спутника, спросил: — Так ты хочешь знать, почему зрентшианцы ненавидят друг друга? Я расскажу… Расскажу… Корни этой ненависти кроются в самой судьбе нашего народа, могущественнейшего из всех, что знавала Вселенная. Зрентша, планета ледяных гор и ледяных морей была прекрасна — для тех, кто понимает толк в красоте, но сурова к существам, представляющим органическую форму жизни. Она позволила им появиться на свет, но не пожелала обеспечивать существование. Нашим предкам приходилось всё вырывать силой. Многие умирали, так и не познав жизнь, немногие выживали, принимая в себя силу умерших. Вскоре эти уцелевшие научились тому, что не умели их предки. Я не говорю о банальном костре или копье с наконечником из горного камня. На Зрентше чтобы выжить этого было слишком мало. Выжить помогало знание, дающее силу над миром. Зрентшианцы научились левитировать, изменять форму и суть своей оболочки, подстраивая эту форму и суть под определённую среду, концентрировать мощь и использовать её, как оружие. Мы научились убивать взглядом, разрывать пространство, замедлять, а потом и останавливать время. Мы познали множество способов разрушать материю и порождать её, мы проникли в тайны состояния, определяемого не материей, а волей. Мы обрели великую силу, ни одно существо, разумное и неразумное, органическое и неорганическое, пребывающее в плазменном, световом, кибернетическом состоянии не могло соперничать с нами. Тогда мы разошлись по Вселенной и начали подчинять её своей власти. Власть давала нам силу, в которой мы, необоримо сильные, тем не менее, нуждались, ибо сила, особенно великая, требует постоянной подпитки. В короткий срок мы завладели мириадами миров и отворили мириады новых. Мы были близки к тому, чтобы покорить всю Вселенную, заставить её жить по нашим законам, но тут пришла катастрофа.

Арий вздохнул.

— Я не знаю, почему так произошло. Возможно, неведомым силам было угодно истребить наш род, слишком высоко вознёсшийся в своём знании и могуществе. С течением времени наши женщины перестали рожать дочерей, а новорождённые мальчики становились причиной гибели матерей. Рождение обрекало женщину-зрентшианку на гибель. Она неизменно приносила двойню. Первый младенец появлялся на свет с радостным смехом, второй оставлял утробу, горестно плача. Наверно в этом есть какая-то великая, высшая, недоступная пониманию истина. Возможно, наше могущество давало миру великую силу добра, оно же порождало и зло. И это зло, в конце концов, взяло верх.

Наши отцы души не чаяли в своих старших сыновьях и ненавидели младших. И эти младшие платили взаимной ненавистью — и отцу, и старшему брату, одним лишь мгновением прежде явившемуся на свет. Одним лишь мгновением, цена которому любовь и счастье. Ненависть разорвала Зрентшу. Первыми умирали наши женщины, умерщвлённые силою этой ненависти. Их гибель разрушала единство семьи, и сын поднимал руку на отца, а брат на брата. Так погибли многие, а прочие разрушили скреплявшие их связи, даря сородичей ненавистью и подозрением. Мир превратился в арену вражды зрентшианцев, ненавистных друг другу.

События, произошедшие на Атлантиде, а потом на Земле, стали отголоском этой ненависти, ибо проводниками их стали мы, род Тон-Пи-Ф'ера, один из немногих, ещё сохранившихся родов Зрентши.

Как и все остальные, наш отец, Тон-Пи-Ф'ер имел двух сыновей. Любимого и ненавистного. Любимым был Командор, которого с рождения звали Стер Клин, нелюбым — я, Егуа Па. Стер Клин вырос в любви и заботе, я же был выброшен отцом на задворки Галактики и уцелел по чистой случайности. Меня воспитали существа, именовавшие себя ари. Потому я взял их имя — Арий, и пользуюсь им до сих пор, хотя давно знаю своё настоящее, данное мне при рождении.

Тон-Пи-Ф'ер был уверен, что я погиб, но я выжил. Нам от рождения дарована сила — выживать. Жизнь — единственное, составляющее для нас ценность. Жизнь и ещё власть, ибо она есть сок этой жизни. Я выжил. Я вернулся и убил отца. Стер Клин не сразу проведал об этой смерти. Он узнал о ней спустя многие годы, но так никогда и не узнал, кто же поднял руку на его отца… Нашего отца. Я пришёл к нему, и Стер Клин принял меня. Он не испытывал ко мне ненависти, я же сумел скрыть свою. Брат был нужен мне. Он был сильнее, он обладал знанием, какого мне не хватало. Я мечтал стать сильным, самым сильным. И потому, смирив гордыню и укрыв свою ненависть, я назвал его братом. Мы объединились, став семьёю, и принялись покорять миры. Мы были дружны. Подозреваю, Стер Клин даже любил меня, я напоминал ему отца; я же ненавидел его, ожидая удобного мига, чтобы выплеснуть всю мою ненависть.

Прошли года. Скитаясь по миру, Стер Клин случайно встретил женщину из нашего племени. Быть может, последнюю уцелевшую. Движимая инстинктом самосохранения, она пыталась бежать