Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

– Так ты, значит, теперь в действующей армии? Помнишь меня? Как мы по Светлому дворцу гуляли?

– Нет, ваше величество, – глядя куда-то мимо меня, ответил он.

После такого не оставалось ничего другого, кроме как отпустить его и откинуться на спинку сиденья, давая знак трогать. Подпрыгивая в карете на неровностях дороги, я размышляла о превратностях судьбы. Интересно, как он оказался здесь? Сам ли попросил о переводе, или его выперли за какую-то провинность? Прибыл с каким-то из присоединённых с начала похода гарнизонов, или в Вечной верности с самого её официального формирования? В любом случае он продвинулся по службе, пусть и не сказать, что сделал блестящую карьеру, но не рядовой, и даже не сотник. Предложить ему перевод обратно в гвардию, что ли? Или уж оставить всё как есть, раз он и сам не пожелал вспоминать прошлое?

Он уже давно женат, наверное. А ведь я могла бы стать госпожой Аль. Согласилась бы когда-то императрица Эльм отдать меня в жёны гвардейцу – и куда бы я тогда делась? Тихая жизнь рядовой жены, матери и хозяйки домика где-то в одном из кварталов Внешнего города в Таюне – мирная, спокойная… Тоскливая и несчастливая. Смогла ли бы я вписаться в ряды обычных горожанок? Ой, вряд ли. Как же всё-таки хорошо, что всё сложилось так, как сложилось. Даже знай я обо всём заранее, ни на какую другую судьбу я бы эту не променяла. Несмотря ни на что.

И всё же я поймала себя на том, что улыбаюсь. После стольких смертей и крутых поворотов приятно увидеть, что хоть кто-то, с кем я когда-то пересеклась, просто живёт, вопреки всем потрясениям, обрушившимся на империю. Приятно вспомнить себя молодой и неискушённой, только-только открывающей для себя этот мир.

…Да, а Чжуэ Лоун тоже жив оказался. Уже после возвращения в Таюнь, после отгремевших торжеств и решения всех накопившихся дел, я получила от него стихотворение, очень меня растрогавшее. Должно быть, Лоуну всё же было совестно за то безобразие, которое он когда-то написал и наговорил про меня. И если это было извинение, то я сразу же простила ему всё, что было прощать, ибо свою провинность этими стихами он искупил вполне.

Одиноко склонилась

Сосна на макушке бугра,

А внизу по лощине

Холодные свищут ветра.

До чего же суров

Урагана пронзительный вой,

Как безжалостно он

Расправляется с этой сосной!

А наступит зима –

Как жестоки и иней, и лед,

Только эта сосна

Остается прямою весь год.

Почему же в суровую стужу

Не гнется она?

Видно, духом особым

Крепки кипарис и сосна.

Марат Дочкин

Хроники аргамака: Друг

Глава 1

На исходе первого месяца весны раби аль-авваль 479 года Хиджры армия амазихов (1) под предводительством эмира Юсуфа ибн Ташфина организованно стекалась небольшими отрядами в порт Себты (2) для переправы через пролив Баб-аз-Забак в Альхесирас. По прямой около шести фарсахов, но течение в проливе довольно сильное, особенно во время прилива, так ещё и ветра удлиняли расстояние. Зато высадка производилась в порту Альхесираса, что превращала форсирование пролива в обычную логистическую задачу. Если бы не кони. Непривычные к морским переходам животные не хотели идти по шатающимся сходням в шатающиеся галеры, не хотели спускаться в трюмы, но, попав туда, не хотели в них оставаться. Цирк, страдания, трагедия, травмы — всё в одном месте. Воины веселились, наблюдая над потугами моряков. Однако, когда дело касалось твоего коня, то отдельным воинам становилось не до шуток. Своего друга жалко, поэтому всадники сами участвовали в погрузке, вели коней и во многом благодаря этому удавалось сладить с животными. Самое сложное заключалось в заведении коня в трюм. Там ему уже надевали мешок на голову, торбу с овсом на шею и привязывали, в том числе и ремнями под брюхом. Так что коник мог расслабиться и вытянуть ноги. Шутка, это последнее, что могла сделать лошадь в таких условиях, иначе могла задохнуться. Такая уж физиология.

Обычная галера для перевозки лошадей не годилась, но у ромеев имелись предназначенные для этого специальные суда. Как несколько из них достались эмиру, воинов не интересовало. Их больше заботило, как переправиться самим, ведь они были сугубо сухопутными людьми и полоска моря их страшила. А вдруг шторм? Как водится среди смелых мужчин, живущих войной, при приближении опасности они начинают усиленно зубоскалить, в том числе и друг над другом.

Сегодня на погрузку зашли амазихи племён реграга и хаха. Реграга точно знали, что, а точнее, кто будет гвоздём сегодняшнего циркового представления. Да и многие хаха догадывались. Отряды этих племён ходили под одним каидом, потому что входили в конфедерацию масмуда. Реграга многозначительно поглядывали на арифа (десятника) Мустафу.

Мустафа владел очень необычным конём, из-за которого часто становился героем потешных баек. Уже кличка коня чего стоила — Мушкила, что на арабском означало беда, несчастье. И кличку свою Мушкила честно заслужил. Темперамент и горячий нрав для боевого жеребца не порок, но, помимо этого, Мушкила обладал злобным, вредным характером с присущим только человеку коварством. Мушкила мог притворяться и затаить обиду, мог отложить месть до подходящего случая. Мог интриговать, но об этом знал только Мустафа, а он помалкивал, потому что вскройся все проделки Мушкилы и им обоим было несдобровать.

Мустафа вёл своего коня, даже не держась за уздечку. Мушкила крайне не любил идти в поводу и мог укусить. При этом Мустафа выговаривал коню:

— Мушкила, не позорь меня! Нам нужно на этот корабль, чтобы переплыть в Аль-Андалус. Мы идём на войну, понимаешь? Только в этот раз плывём. Я тоже буду на корабле, ничего стра… такого, просто немного шатает, — Мустафа избегал в разговорах с конём темы страха и трусости. Во-первых, в этом упрекнуть Мушкилу было нельзя, кроме разве что встречи со львом, когда дрожь коленок Мушкилы передавалась даже всаднику. Но Мушкила не струсил, а Мустафе было страшно не меньше. Во-вторых, Мушкила мог обидеться и перестать с ним разговаривать. То есть по-настоящему говорить Мушкила не мог, говорил Мустафа, но человек как-то умудрялся понимать его реакции. А вот обидевшийся Мушкила превращался в обычного коня, тупо смотрящего на своего всадника. Кроме того, Мушкила ещё слушаться команд