Аббарр. Песок и пламя - Хельга Воджик

Карш кричал, пока не охрип, а после повалился и зарыдал, сжимая в руках единственное, что уцелело в пожаре, – чёрную раковину лунника.

Эпилог. Час пустоты

Есть в Аббарре особый час. Час полного покоя. Когда ночные гуляки уже легли, а дневные жители ещё не проснулись. Когда караваны уже были разгружены или ещё не вышли на погрузку. Самое тихое время. Иногда всего мгновение, а иногда – кварта часа. Тишина, когда город спит, и в воздухе поёт сам песок.

Вэл Стурион любил этот миг покоя. Ему казалось, что время замирает, уставши, опускается на топчан и наливает себе кружечку лимры. И весь мир ждёт, пока оно отдохнёт и вновь пустится в путь. В этот момент Стурион чувствовал вечность. Ощущал, как стирается граница между былым и настоящим, как будущее становится пластичным и принимает любую форму, стоит лишь захотеть.

Особо он чувствовал этот миг безвременья в дни Пустоты, что пролегали между сменой сезонов. В эти дни даже Орт пробуждался с неохотой, а город замирал в предвкушении праздника, или, изморённый гуляньями, отсыпался после него.

Минул сезон Бурь и начался сезон Пробуждения. Так уж совпало, что ознаменован он был спасением супруги Орму и их сына, милостью Мэй, отозвавшей орхов обратно в белый песок, и стараниями Белого Пса и Хранителей, закрывших бреши меж миром Тхару и Бездной.

Аббарр выстоял, затянул раны, но не избавился от шрамов. На месте дома цветочницы Критару всё так же зияло чёрное пятно, убрать которое не удалось, даже выдалбливая камень. Шептались, что сам Гаар опалил это место, и жар тот шёл из Дартау, а значит, скверна отпечаталась так глубоко, что, даже разобрав улицу до основания, не очистить город от этой печати боли. Вторая такая отметина была на месте сгоревшего сиротского приюта. Одни горожане ратовали за водружение на этих проклятых местах храмов, чтобы вечно горящий свет Интару очистил их. Другие считали, что не стоит прикрывать символы уязвимости великого Оплота, дабы мысль о том, что Хаос поджидает рядом, не стёрлась из памяти и не сделала беспечными жителей Мэйтару. Но нашлись и такие, кто увидел в этом знаки начала конца, кто падал ниц в пепел и целовал чёрный камень, кто пел гимны тьме и смеялся, когда стражники волокли его прочь.

Много было работы у Орму и Совета, у Псов и служителей Зелёного Пламени. Чтобы заглушить пропевший Рог Скорби, праздник Оборота, священный Мэйнаейр, прошёл с невиданным прежде размахом, вновь наполнив белый город смехом и радостью. Но, как и всему плохому, хорошему тоже приходит конец, иначе не было б различий между ними. Хоть по улицам лёгкий ветерок ещё гонял яркие лепестки цветов, развивал ленты и штандарты, но город спал. Оттого этот час пустоты выдался особо глубоким.

Во всей этой суете и горячечном веселье, казалось, не было тех, кто знал, какой ценой был добыт покой и праздник. Жертвам семей, пострадавшим от Пожирателя, были сделаны щедрые дары, для сирот воздвигли новый приют, воины получили награды, белые псы укрепили свою мощь… А вот имя пепельной птички и синего бистёныша, казалось, жило лишь под крышей дома Стуриона. Ни один вечер не обходился без историй, рассказанных шёпотом под одеялом: о смелом Азуррите и Белой Длани Дракона, остановивших Гаара. Истории эти росли и менялись, всё дальше уходя от реальности. Стурион слушал их, притаившись у двери в спальню сирот, и сердце его сжималось, а на глазах каждый раз выступали слёзы. И он не мог бы ответить, были то слёзы радости или печали, а может, светлой грусти, которая сполна вбирает и то и другое.

Со дня на день он ждал прихода доверенных Орму и вздыхал, думая о грядущем расставании с тремя квартами малышей, которые привнесли в его жизнь хаос совсем иного рода: звонкий смех, топот детских ног, иногда звон разбитой вазы и гомон вечерних просьб прочесть одну из легенд белой книги. Эта книга – ещё одно напоминание произошедшего: ровная вязь слов, аккуратные рисунки и карты на листах. Листы, что сам Стурион вручил караванщику в их последнюю встречу. Как давно это было! И как живы были воспоминания!

Стурион провёл рукой по прилавку, и призраки былого заплясали перед глазами. В этот миг он увидел всех тех, кто давно уже ждал его по ту сторону мира, или же тех, с кем жизнь разделила его горами и океанами.

– Чавуки больше никогда не станут такими синими, – проговорил торговец, глядя на ящик свежих фруктов.

– Продажи чавуки возросли на кварту, – улыбнулся ему Зурри.

– Вы нашли себе отличного помощника, – хлопнул по плечу бистеныша Фрави.

– За этими пронырами нужен глаз да глаз, – подбрасывая чавуки в руке, рассмеялся Карш.

А за дрожащими разноцветными змейками занавесками слышался хохот его супруги и бас Дхару, который рассказывал очередную пойманную среди барханов легенду. Эти голоса наполняли сердца сладкой тоской и неудержимо манили.

Стурион подошёл слишком близко и уже видел силуэты тех, кто был ему так дорог. Рука сама потянулась к тонкой завесе. Один шаг, и он окунётся в уютный свет, полной грудью вдохнёт аромат свежеиспечённого хлеба и азурского мёда. От предвкушения он зажмурился и улыбнулся. Всего лишь шаг, но тело окаменело. Кто-то другой держал его за руку.

Бист раскрыл глаза и удивлённо оглянулся. Первое, что он увидел, – это тонкие пальцы в перчатке, плетёный браслет с бусинами лунной стали на запястье и мерцающая пламенем лиловая подвеска.

– Ещё не время, Вэл Сту, – насмешливо сказал голос, от которого по морщинистым щекам старика скользнули две дорожки слёз.

Слова застряли в горле, взгляд прилип к этому до боли знакомому браслету.

– Ещё не время, – улыбнулся голос, повторив слова. – Ты нужен на этой стороне.

Мир начал таять, и Стурион протёр глаза. В груди жёг огонь. Первая попытка подняться с кресла провалилась. Он повалился обратно, а лежащая на коленях книга шлёпнулась на пол.

– Что-то я совсем расклеился, – вздохнул торговец, растирая грудь и морщась от неприятной боли, что постепенно разжимала тиски.

Он сидел один у пустого прилавка ещё закрытой лавки. Лишь ящик чавуки, белая книга легенд на вязанной циновке и тяжкий плащ воспоминания были его компанией. Старик Вечность уже пошёл своей дорогой. Вновь без него.

Когда жжение прошло и Стурион наконец-то поднялся, то первым делом подобрал упавшую книгу и бережно погладил обложку.

– Ещё не время, – повторил торговец и вышел во внутренний дворик.

Потёртое и немного скребущее, как и он сам, кресло ждало его возле небольшого каменного столика. Первые лучи солнца уже лежали на ярких подушках. Бист оставил книгу, а