Аббарр. Песок и пламя - Хельга Воджик

Десятая история моолонга: Соль и пепел надежды

Пустота ещё никогда не была такой шумной. Тьма гудела, как рой азурских пчёл, а каждый звук жалил ядом, превращая тело в камень.

Карш с трудом приоткрыл глаза. Лезвие Орта до слёз ослепило его. Липкий дощатый пол, кисло-солёный запах… Крикнула чайка, свет вспыхнул в осколке зелёного стекла. Память навалилась, и на мгновение, между вдохом и выдохом, он почувствовал себя Дхару, отсчитывающим последние крупинки времени. Но будь он Дхару, то не валялся бы на полу таверны как тюк, пока его любимая в опасности.

Карш перевалился на бок, опёрся на руку и приподнялся. Он был жив, но тело одеревенело. Клыкарь не просто вырубил его, но и опоил какой-то дрянью. Иначе б он не провалялся тут… Сколько? Осознание упущенного времени обожгло и придало сил. Шатаясь, Карш поднялся и опёрся о стол.

Хватаясь руками за всё, что было способно устоять и выдержать его вес, Карш добрался до двери. Заперто!

– Сгинь ты в песках, северный бист!

Злость отбирала последние силы. Караванщик навалился на дверь, но ноги подломились, и он опустился на пол.

– Тлей в Бездне, – прошипел Карш, стараясь удержать реальность, но сознание вновь соскользнуло в тёмную пропасть.

В следующий раз он пришёл в себя, когда ночь накрыла мягкой пеленой весь мир, не забыв и комнату таверны «Зелёная Волна». Голова была словно подопревший мешок соломы, но контроль над телом вернулся. Поднявшись, Карш добрался до кувшина с водой. Долго и жадно пил, а после осмотрел дверь. Добротная, открывается внутрь, замок солидный – не зря караванщики облюбовали эту таверну. Выбить можно даже не надеяться, петель не видно, а механизм, поди, с самого Рока – попробуй вскрой без ключа и отмычек!

Оставив на столе плату за проживание, караванщик собрал свои малочисленные пожитки и открыл окно. Ладно. Третий этаж. Света фонарей более чем достаточно. Вполне крепкие перекрытия на фасаде… Да и в худшем же состоянии лазал к девицам в окна!

Повезло отделаться парой царапин: куст милорвы не был рад незваному гостю и щедро хлестнул колючими ветками. Карш стёр с лица выступившие бусины крови, вылез из палисадника и со всех ног побежал в порт. Он должен был успеть предупредить Маан и Критару, пока не стало слишком поздно.

Весь причал, с которого суда отправлялись к Мэйтару, был забит представителями трёх рас. Толпа гудела. С трудом Карш протиснулся к трапу, который спешно убирали матросы. На палубе стоял капитан – широкоплечий аллати с чёрными как смоль волосами. Его глаза сверкали ледяным огнём. На очередной недовольный крик из толпы он грязно выругался и крикнул:

– Все вопросы к наместнику! – и тише прорычал помощнику: – Три дня простоя! И всё из-за какого-то навета о якобы найденной в трюме заразе.

Карш углядел в толпе парнишку с якорем на руке, ухитрился дотянуться до него, ухватил за плечо и спросил:

– Что тут происходит?

– Последнее судно ушло на закате, – развёл руками мальчишка и кивнул на капитана: – На «Белую Лань», как и на все остальные, наложили карантин на три дня. Даже «Моолонг» встал.

– Хочешь сказать, до Аббарра не добраться даже на вонючей барже? – не верил своим ушам Карш.

– Если только у вас нет крыльев.

Карш обошёл все суда, но везде ситуация была одинаковой: никто не брал пассажиров, какую бы плату те ни предлагали. Недовольство нарастало, но толпа начинала редеть. Самые ушлые смекнули, что, проторчи они ещё тут, так и на Мэйтару не отбудут, и ночевать придётся на улице. Скоро все таверны и постоялые дворы забьются, как бочки квашеным кабом.

Карш поднял взгляд к небу. Он не знал, к какому богу стоит взывать и смогут ли даже все божества вместе взятые помочь ему. Разве что Овару осушит море, а Спящий Дракон на спине домчит прямиком до белых стен. Но тут на чернильном небе блеснула звезда, и караванщик побежал к фонтану с морвингами, надеясь, что корабль с чёрно-красными парусами найдёт способ ещё раз совершить путешествие к Энхар.

Таана не спала. Ей хватило одного взгляда, чтобы без лишних слов отвести Карша в самую отдалённую комнату и, заварив травяную лимру, заставить караванщика выпить её вместе с куском рыбного пирога.

– Мне нужно в Аббарр! – прохрипел караванщик.

– Пока не поешь, я даже слушать тебя не стану! – заявила Таана, поджав губы и сдвинув брови.

Карш начал было злиться, но, вдохнув аромат, почувствовал, насколько голоден. Еда не заняла много времени, но пока его рот был забит, глаза пристально вглядывались в раскрашенное узорами лицо Тааны. Смуглая кожа, как у него. И глаза янтарные горят как огонь. Элвинги, которых приняли за демонов Бездны – дартаутиру.

– Мне нужно в Аббарр! – проглотив пирог, повторил Карш. – И у меня не осталось больше вариантов.

– Что такого в Аббарре, за что ты готов отдать свою жизнь? – Таана опустилась на стул напротив Карша.

– Моё сердце, моё слово и мой долг, – ответил караванщик.

Повисло молчание. Карш сжал кулаки и еле сдерживался:

– Если вы плели сеть столько лет, в ней наверняка есть нить, по которой можно попасть в Каменный Порт.

– Есть, – не отводя взгляда, произнесла Таана. – Вот только она острее лезвия клинка. Хватит ли тебе смелости и сил, Вариол, чтобы танцевать на раскалённых углях?

– Пока не попробую, не узнаю, – ответил караванщик.

– Как мы ни надеялись обмануть судьбу, – с горечью произнесла элвинг, – история сделала круг.

– Так ты расскажешь, или мне искать помощи в другом месте? – прорычал Карш.

– Я помогу тебе, – вздёрнула подбородок Таана. – Но не ради твоего слова и твоего долга. Только ради сердца. Потому что слово и долг – это ветер и камень, а огонь – то единственное, что поддерживает нашу жизнь.

Карш до рези в глазах вглядывался в горизонт. Туда, где за горами Энхар раскинулся Чёрный Цветок, туда, где упрямо тянется к Орту самая маленькая башня Аббарра – Башня Веры.

Однажды караванщик спросил Маан, отчего у приюта такое название, ведь понятнее было назвать его Башней Надежды. Ведь её забота – это надежда для сирот найти новый дом.

Гаруна тогда улыбнулась, как обычно делала, объясняя несмышлёным малышам некую прописную истину:

– Вера – это то, что даёт силы жить. Будь то идея, тхару или нечто большее. Я не могу позволить себе сомневаться, я не хочу даже допускать мысли, что что-то пойдёт не так. Мне не нужна надежда, когда у меня есть вера, и поэтому мой приют называется Башня Веры. Надежда – это удел обречённых. Последнее, что отделяет от отчаянья. А я не хочу, чтобы мой дом стоял на краю